– Каталась на машине.
– Одна? В такую погоду? С табельным оружием?
– Да.
– Ну и глупо. Ты как «опер» могла придумать что-нибудь поинтереснее, – грустно проговорил участковый и исподлобья взглянул на меня.
Это был плохой признак. Дальше вообще всё шло, как в ужасном сне. Не успела я вложить в широкую мозолистую ладонь участкового свой табельный пистолет, как у меня за спиной выросли два сержанта, ловко защёлкнув на моих запястьях наручники. Дело явно принимало самый нежелательный для меня оборот. Потом, не давая каких-либо объяснений, меня вывели на улицу и без лишних слов затолкали в «уазик».
– Мужики, – сказала я, когда до города оставалось не более пяти километров, – отлить бы.
– Обойдёшься, – беззлобно бросил через плечо один из сержантов.
– Да ладно вам, ребята, свои ведь, – продолжала настаивать я.
– Наши, – с нажимом сказал участковый, – икру ложками не жрут. Так что сиди и не рыпайся.
– Да ладно вам, остановимся всего на две минуты. Что вам жалко, что ли? Тем более сами знаете, не трогала я никого. Потом же самим стыдно будет.
– Хрен с тобой, – прошипел участковый. – Вась, тормозни. Но учти, если что – стреляю на поражение. Усекла?
– О чём базар, – охотно отозвалась я.
Машина начала притормаживать, и я приготовилась. Молниеносный удар локтем в висок сидящего справа сержанта, и через мгновение мои руки, сцепленные в замок, тяжело опустились на затылок участкового. Уазик не успел ещё полностью остановиться, как между моих рук, скованных наручниками, оказалась голова водителя.
– Останавливай машину, – сказала я, – и без фокусов.
– Ну гадина, – прохрипел «водила».
– Давай, поторапливайся, – осадила я его, – ругаться потом будешь. И ключи от наручников достань. Так, молодец, теперь вставь ключик в браслеты и поверни. Молодец.
С этими словами я от души врезала ладонью правой освободившейся руки по шее водителя.
Переведя дух, я с гордостью посмотрела на творение рук моих. Сержант, сидящий справа от меня, кулём сполз с сиденья и не подавал признаков жизни. Участковый уткнулся лбом в торпеду автомобиля, а «водила» завалился боком на участкового. Всё, пора вылезать. Оттащить туши коллег в кусты оказалось делом нелёгким. И заняло минут десять. Пока я укладывала их рядком под кустами, Христенко начал приходить в себя и пришлось добавить ему по шее. Как бы там ни было, минут через пятнадцать я уже неслась обратно в деревню на нагло захваченном милицейском автомобиле.
Влетев на приличной скорости во двор собственного дома и чудом избежав столкновения с липой, я, не выключая маяков, выскочила и бросилась в дом. За столом сидела одна заплаканная Ниночка.
– Где все наши? – с порога рявкнула я.
– Жерар всех увёз с собой на эту чёртову мельницу, – глядя на меня широко открытыми от страха глазами, еле слышно сказала Нина и опять заплакала.
– Зачем?
– Забрать твою машину и осмотреть место, где мы оставили Люсьену.
– Ладно, я поехала за ними. Скоро сюда слетится вся местная милиция.
Если спросят, а тебя обязательно спросят, всем говори, что меня не видела. Где все остальные, тоже не знаешь. Ясно? – прокричала я ей в лицо и тут же поняла, что оставлять её одну нельзя. Менты чуть надавят, и она всё расскажет. А может, и давить не будут. Сама сразу расколется.
– Наташ, отвези меня к Женьке. Я боюсь.
– Сейчас поедем, – отмахнулась я, сваливая в мешок из-под картошки всё, что попадалось под руку. Банки с тушёнкой, сигареты, спички, соль. Тогда я ещё не знала, что это мне уже не пригодится.
– Поехали, я готова, – схватила я её за руку и поволокла к машине.
10
План мой был прост и незатейлив. Главное – встретиться с ребятами и отправить их на машине в Москву, чтобы они заодно отвезли в гостиницу Жерара и сообщили моему хорошему знакомому, подполковнику Сологубу, обо всех напастях, обрушившихся на меня. Сологуб Анатолий Иванович, а для меня просто Толик, трудился следователем по особо важным делам в Генеральной Прокуратуре Российской Федерации. Мы были добрыми друзьями и распутали не один десяток сложнейших уголовных дел. Я была уверена, что он придумает, как вытащить меня из этой передряги. Кроме того, как у «важняка» генпрокуратуры у него имелись все необходимые рычаги для того, чтобы помочь мне. А я тем временем попробую тоже пробраться в Москву, где с моими связями будет намного легче общаться с правоохранительными органами. И даже найти тех, кто похитил Люсьену. Я тешила себя надеждой, что это будет не очень сложно. В таком огромном мегаполисе, как Москва, и то ловим убийц, а уж тут-то и подавно справимся. Вычислить и поймать похитителей – это был мой единственный шанс. И следовало торопиться, так как с минуты на минуту вся местная милиция будет стоять на ушах. Одно было ясно как божий день – придётся уйти в партизанское подполье на один, максимум два дня.
Милицейский уазик подскакивал на ухабах, как молоденький козлик, маяки разбрасывали вокруг сине-красные всполохи, сирену я отключила. Вылетев на поляну «Майоровой мельницы», я загнала УАЗ в речку и выпрыгнула навстречу Жерару и остальным. Объяснить им, что нужно сделать, было делом пяти минут. На прощанье, чмокнув Жерара в щёку и заверив всех, что всё будет хорошо, я углубилась в лес.
Реальность превзошла все мои ожидания. На второй час передвижения по калужским непроходимым лесам, я почувствовала лёгкий дискомфорт и невольно улыбнулась, представив, как бы Жерар с маниакальной настойчивостью продолжал утверждать, периодически чертыхаясь на каждой коряге и неровности, что лес Фонтенбло встретил бы нас с большей приветливостью. Таким образом, я, поспешая «на виражах», достигла глухого леса, не забывая подбадривать саму себя, что переждать бурную деятельность местной милиции просто необходимо. Хотя бы до завтрашнего дня, а когда всё поутихнет, воспользоваться Ванькиным стареньким «москвичом» и попросить его добросить меня до Москвы. С Жераром и остальными ехать было нельзя, так как я была уверена, что их задержат уже через несколько десятков километров.
Остановившись передохнуть, я, сетуя на человеческую несправедливость и своё отчаянное невезение, тяжело присела на поваленное дерево и закурила. Мрачные думы постепенно опять овладевали мной, но думы думами, а делать что-то было жизненно необходимо. Я решительно поднялась и, аккуратно загасив окурок, спрятала его глубоко в мох. Тогда я и представить себе не могла, какие жёсткие условия предложит мне судьба в борьбе за выживание.
И всё-таки я верила в своё везение, в общем, пока всё шло хорошо. Размышляя таким образом, я поднялась с бревна после очередного привала и вдруг почувствовала, как что-то твёрдое упёрлось мне между лопаток. Я замерла, мысли перепутались, мозг сверлила одна и та же мысль: «Это конец».
– Медленно сделай два шага вперёд и повернись, – услышала я команду, которую беспрекословно и выполнила.
Передо мной стояли три мужика в выцветших камуфляжах и с автоматами Калашникова. Правда направлен на меня был только один ствол. Я внимательно оглядела их с ног до головы. «Нет, это не спецназ», – облегчённо подумала я и даже невольно расслабилась.
Трое мужчин, все как на подбор высокие, с жёсткими волевыми обветренными лицами, скорее они смахивали бы на охотников, если бы в руках вместо автоматов держали старенькие двустволки.
– Кто такая будешь? – спросил меня тот, что был постарше и, видимо, главным.
– Я – прохожая. А вы кто такие? Лесные братья? – ответила я вопросом на вопрос и тут же прикусила язык.
– Прохожие, уважаемая, по улицам в городе гуляют, а не по лесам шастают, – очень недобро сверкнув глазами, ответил тот, кого я окрестила про себя главным.
Слово «уважаемая» мне особенно не понравилось, ибо его часто употребляет тот самый особый контингент, с которым я каждый день сталкиваюсь по работе.
– Ну, раз прохожая – пройдёшь с нами, – с какой-то грустью в голосе произнёс здоровяк в пятнистой бандане и качнул стволом автомата в сторону леса.