В отличие от офицеров среди солдат, служивших во фронтовых частях, наблюдалось более лояльное отношение к колчаковскому режиму, подтвержденное анализом перлюстрированных контрразведкой писем[514]. Солдаты-тыловики в большей степени демонстрировали антиправительственные настроения, о которых контрразведка также докладывала командованию[515].
Отношение военнослужащих к властям в большинстве случаев объяснялось не их политическими взглядами, а состоянием материального обеспечения воинских частей. Как свидетельствуют многие источники, жизненный уровень большинства младшего и среднего офицерского состава оставался невысоким. Получаемого денежного довольствия, выплачиваемого с задержкой, не хватало, чтобы прокормить себя и свои семьи. «Не имея возможности купить и не получая обмундирования от интендантства (за отсутствием такового), немало из числа офицеров ходят в дырявых сапогах и заплатанных брюках, — указывал в докладе начальник контрразведки 2-го Степного Сибирского корпуса в мае 1919 года. — Думая серьезно воссоздать армию, необходимо поставить в человеческие условия жизнь офицера, ибо без него не может быть и не будет армии в настоящем смысле этого слова»[516].
Однако «поставить в человеческие условия жизнь офицера» командование оказалось не в состоянии из-за неорганизованности, коррупции и хаоса в системе военного управления. Офицеры компенсировали нехватку жалованья казнокрадством, продовольствия — грабежом крестьян, присвоением трофеев, тем самым превратились в мародеров и торгашей. Попытки командования бороться с этим позорным явлением не привели к положительному результату.
Негативно отразилась на боеспособности колчаковской армии усталость офицерского состава от войны. По воспоминаниям некоторых участников событий, после сдачи Омска «все чаще и чаще отчаяние закрадывалось в душу армии. Все чаще и чаще произносилось слово «мир», проносилась мысль, что «большевики уже не те»»[517]. Поэтому нет ничего удивительного в том, что не верившие своему командованию офицеры в ноябре 1919 года организовали мятежи с целью прекращения Гражданской войны, заключения мира с большевиками. Новониколаевское и красноярское выступления контрразведке не удалось предотвратить.
Неудовлетворительное материальное обеспечение в большей степени вызывало недовольство среди солдат — насильно мобилизованных в армию крестьян, мещан, рабочих и бывших красноармейцев. За власть, которая не могла их одеть, обуть и накормить, они воевать не хотели, поэтому частым явлением становилось дезертирство и переход на сторону противника. Поскольку самовольное оставление частей в колчаковской армии приобрело большие масштабы, контрразведывательные органы привлекались к выявлению и задержанию дезертиров. Например, за «один зимний месяц 1919 г. колчаковские органы безопасности и военнослужащие Волжской группы генерала В.О. Каппеля задержали около 400 дезертиров, из которых 27 было приговорено к расстрелу»[518].
Вооруженные дезертиры грабили население, чем настраивали жителей против белой власти и армии.
В сводке контрразведки по Ижевско-Воткинской бригаде отмечалось дезертирство чинов с лошадьми и оружием. Чтобы его прекратить, командир Ижевского полка с согласия командира корпуса распорядился подать докладную записку желающим уволиться с военной службы[519].
По докладам контрразведки, в частях 2-го корпуса было заметно недовольство солдат из-за недостатка обмундирования. Многие думали о переходе к красным. 24 июля 1919 года к красным из 81-го полка перешло 304 солдата. Уличенные агитаторы были преданы военно-полевому суду. После расстрела 99 человек настроение солдат изменилось к лучшему[520].
Однако контрразведке не всегда удавалось предотвращать переход солдат на сторону противника. Одна из причин заключается в том, что командование не давало необходимого времени на работу среди прибывающего пополнения, стремясь поскорее отправить части на фронт, чтобы остановить напор противника. После доукомплектования 1-го Волжского армейского корпуса бывшими военнопленными и мобилизованными крестьянами контрразведка выявила большевистскую организацию, после чего ходатайствовала перед командованием не отправлять корпус на фронт, чтобы полностью обезвредить подполье. Однако Ставка пренебрегла данными контрразведки, в результате чего в первом же бою наблюдался массовый переход солдат на сторону красных[521].
Из-за голода, недостатка обмундирования, усталости от непрерывных боев и маршей, а также под воздействием большевистской агитации солдаты убивали своих офицеров и массово переходили на сторону красных.
Не смогла контрразведка предотвратить произошедший 1–2 мая 1919 года бунт в 1-м Украинском курене имени Тараса Шевченко, в результате которого на сторону противника перешло около 3000 солдат при 11 пулемётах и 2 орудиях. В июне на сторону красных, перебив офицеров, перешли два батальона 21-го Челябинского горных стрелков полка. В конце июня под Пермью без боя красным сдались два полка — 3-й Добрянский и 4-й Соликамский[522].
Отступление колчаковских армий в конце 1919 года еще больше усугубило ситуацию в войсках. Контрразведчики отмечали брожения в 29-м стрелковом полку под воздействием открытой агитации в пользу советской власти, готовые перерасти в вооруженное восстание. В 33-м Сибирском полку даже офицерами восхвалялась служба у большевиков, а солдаты высказывали недоверие к правительству[523].
Таким образом, информация спецслужб о причинах негативного отношения личного состава армии к политике колчаковского режима не была реализована правительством, что в определенной степени негативно отразилось на ее боеспособности. Силовые меры, предпринимавшиеся контрразведывательными органами в отношении дезертиров и прочих преступных элементов, к концу 1919 года не давали желаемых результатов. Солдаты и офицеры, уставшие от затянувшейся войны, уже не могли оказывать сопротивления наступавшим частям Красной армии, что оказало немаловажное влияние на исход Гражданской войны в Сибири в 1920 году.
Обратимся к деятельности белогвардейских контрразведывательных структур, не носившей системного характера.
Следует обратить внимание, что спецслужбы Юга России надзирали за действиями должностных лиц высокого ранга с целью обеспечения их безопасности. Контрразведкой была отмечена попытка оказания влияния на барона П.Н. Врангеля еврейско-масонским центром через некую гражданку М. Приселкову, по версии спецслужб, состоявшую с ним в интимной связи. С какой целью эта организация искала подходы к генералу — осталось невыясненным, поскольку «полное отсутствие средств в распоряжении КРЧ» не дало возможности до конца провести разработку указанного материала, а передача дела в местный контрразведывательный орган обрекла его на провал «ввиду неумения личного состава справляться со своими задачами»[524].
Сам П.Н. Врангель пишет о систематическом наблюдении за ним, а также другими высшими должностными лицами, включая ближайших помощников главкома ВСЮР, со стороны Ставки[525].
А.И. Деникин также писал о готовившихся на его жизнь покушениях. Сыскные органы, в том числе и контрразведка, сообщали главкому о готовившихся на него покушениях со стороны большевиков и кубанских самостийников. Донской контрразведкой была даже обнаружена группа «террористов», направлявшаяся из Харькова в Таганрог. Пятеро ее членов донской полевой суд приговорил к смертной казни. Некоторое время спустя контрразведка Ставки получила сведения, что казненные оказались невинными жертвами чьей-то провокации. По данному делу велось следствие, но результаты А.И. Деникину до его отъезда из России доложены не были.
514
Там же.
515
РГВЛ. Ф. 39499. Oп. 1. Д. 160. Л. 3.
516
РГВА. Ф. 40218. Oп. 1. Д. 11. Л. 163 об.
517
ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 215. Л. 8.
518
Волков Е.В. Указ. соч. С. 188.
519
Ципкин Ю.Н. Белое движение на Дальнем Востоке России и его крах (1920–1922): дисс. д-ра ист. наук. Хабаровск, 1998. С. 335.
520
РГВА. Ф. 40218. Оп. 1. Д. 126. Л. 98.
521
ГАРФ. Ф. р-6605. Oп. 1. Д. 8. Л. 93.
522
Ганин А. Враздробь, или почему Колчак не дошел до Волги // Родина. 2008. № 3. С. 71.
523
РГВА. Ф. 39507. Oп. 1. Д. 115. Л. 9 об.; Ф. 39597. On. 1. Д. 100. Л. 78.
524
ГЛРФ. Ф. р-6396. Oп. 1. Д. 7. Л. 8.
525
Краснов В.Г. Указ. соч. С. 389.