Пленным были вручены подарки, затем их отпустили112. После того как воины Мавераннахра отразили атаку кипчаков и несколько потрепали туркменов, рыскавших на востоке Анатолии, Тимур направился к центру и на юг Ирана.
Шах-Шуджа (прав. 1364-1384), правитель Музаффаридов в Ширазе, якобы написал на смертном одре Тимуру письмо следующего содержания: это было необъяснимое решение Бога вложить в его, Шах-Шуджи, слабые руки власть над некоторыми из его слуг. Теперь он слышит уже со двора создателя неотвратимый призыв к возвращению; время приглашать в дом. Так как с Тимуром, поборником справедливости, его связывала проверенная временем дружба, он может надеяться на Бога, что на Тимуре, чьи великие дела подобны деяниям Соломона и Александра, и дальше будет лежать высочайшее благословение. Покровительству этого господина, пользующегося высочайшим расположением у Бога, поручает он своего сына Заина ал-Абидина. И для несовершеннолетних сыновей, а также братьев выпрашивает он защиту Тимура, пусть он постоянно проявляет заботу о наследниках князя и таким образом, чтобы свидетельства видны были любому113.
Тимур призвал этого Заина ал-Абидина, наследника Шах-Шуджи в Ширазе, к себе еще прежде своего выступления из Азербайджана на юг Ирана, так как Шах-Шуджа был хорошим другом и стоило возобновить этот дружественный союз. В качестве подарка Заин ал-Абидин должен был принять власть над Ширазом. Но тот, конечно, не пришел. Содержание тимуровского приглашения, должно быть, показалось требованием. А разве Музаффариды чувствовали себя верноподданными эмира Мавераннахра, который позволял себе обустраивать Иран по своему усмотрению? Тимур стоял с войском в Гиляне, когда ему сообщили, что Заин ал-Абидин арестовал посланника, который передал ему то самое «приглашение», и не думает его выполнять114. Это был хороший предлог для нападения на Музаффаридов.
Совершенно однозначно не в их пользу говорило правовое положение. В 1382 году Тимур уже второй год занимался умиротворением Ирана так, как он его понимал. Шах-Шуджа отправил к нему посланника, который передал многочисленные подарки и вручил послание, в котором правитель Шираза давал понять, что он полон симпатии к Тимуру115. Очевидно, Шах-Шуджа стремился таким образом предотвратить нападение на его империю и направить жажду деятельности Тимура на эмира Вали, который пять лет назад предоставил убежище Шах-Мансуру, племяннику Шах-Шурджи, и помирился с Джалаиридами, что было еще опаснее для ширазца116. Тимур подхватил предложение Щах-Шуджи и предложил со своей стороны породниться с Музаффаридами. Весной 1383 года отправилась миссия, которая должна была привезти в Мавераннахр внучку Шах-Шуджи как невесту для Пир Мухаммеда, сына Джахангира. Когда годом позже Тимур начал свой большой поход на Мазендеран и стоял с войском под Балхом, караван с невестой прибыл к нему117.
Трудно сказать, были ли к этому моменту его отношения с Музаффаридами еще дружественные или скорее омраченные, так как Тимур разрушил и Сис-тан, и другие области теперешнего южного Афганистана, которые полностью находились в сфере интересов ширазцев. Тяжелые ссоры среди Музаффаридов расстроили прежнее умиротворение региона Шах-Шуджой118, и в братоубийственной войне, которая вспыхнула после его смерти, снова сыграли роль афганцы119 . Шах-Шуджа умер 9 октября 1384 года120. В последние годы его правления, изобилующего волнениями к семейными интригами, он мало видел радости от своих сыновой. Заин ал-Абидин, которого он намечал своим преемником, оказался неспособным быть наместником Исфахана и даже на некоторое время был отправлен в тюрьму. Другой сын подозревался в том, что хотел восстать против отца, и также был арестован. В состоянии опьянения Шах-Шуджа отдал приказ ослепить его121. Во всяком случае, Шах-Шуджа в эти мучительные для него годы должен был понять, что империя Музаффаридов после его смерти распа- дется. Нельзя исключить, что он считал себя в безвыходном положении и фактически поэтому передал тот вызов на бой, о котором, правда, говорится только в источниках, появившихся после смерти Тимура122. Мог ли Шах-Шуджа не знать, что, если он искал поддержки Тимура для Заина ал-Абидина, то одновременно лишал его независимости. Пожалуй, нельзя освободиться от недоверия к тому посланию, которое очень пригодилось Тимуру. Если это фальшивка, то она свидетельствовала о необычной гнусности и была созвучна в остальном целеустремленности его действий, наблюдаемой неоднократно. К тому же поход по умиротворению Ирана продолжался теперь уже два года; просто идти назад через северную часть означало бы оставить центр и юг за пределами задуманной политической системы. И он лишил бы истощенные войска перспективы взять достойные трофеи. То, что именно это и есть правильная точка зрения, подтверждено судьбой, которая ожидала Исфахан.
Тимур решительно воспользовался разладом Музаффаридов. Один из них, султан Ахмед, который обосновался в Кирмане, уже в 1385 году стал жертвой агитации Тимура и объявил готовность чеканить его имя на монетах и заставить прославлять его в проповедях по пятницам123; он был также зимой 1387 года среди иранских князей, которые присягали на верность Тимуру. Следовательно, военный поход на юг Ирана не был азартной игрой. В месяц шаувал 789 г. (х) (начался 15 октября 1387 г.) войска Мавераннахра стояли перед Исфаханом. Комендант, которого назначил Заин ал-Абидин, вместе с саидами и учеными вышел к воротам, засвидетельствовал завоевателю свое почтение и оказался достойным «чести ковра». Вскоре после этого Тимур сам вошел в город, чтобы рассмотреть крепость. Когда он вернулся, приказал у каждых ворот города выставить сильную охрану. Потом издал приказ, чтобы все лошади и все оружие было сдано. Сановники и власти Исфахана должны были явиться снова и выслушать решение Тимура о величине дани, которой обложили город. Чтобы ее собрать, были назначены для различных кварталов города эмиры, которые со своими людьми действовали решительно и беспощадно и увозили плоды своей деятельности к месту сбора дани. В то время как это происходило, сановники города удерживались в лагере в качестве заложников.
То, что Бог, укрощающий, благородный самодержец, хотел уничтожить ту область, означало: «Если он чего-то хочет, найдет для этого повод!» Однажды ночью один остолоп из окрестностей Исфахана, которого звали Али Круммфус, бил в городе в барабан, и собралась толпа злодеев — чернь, более дезориентированная, чем скот!124 Нагло ходили они по городским кварталам и убивали сборщиков налогов — кроме некоторых кварталов, жители которых были достаточно умны, чтобы защитить своих сборщиков от нападения тех преступников. Многие отряды, которые вошли в город для выполнения своих задач, были уничтожены; таким образом, около трех тысяч человек пали жертвами бесчинствующего сброда. После убийства тюрков те дерзкие оборванцы бросились на штурм городских ворот и отвоевали их у воинов, которые охраняли их, и принялись укреплять оборонительные сооружения, и тешили себя в своих фантазиях тщеславными планами мятежа. Когда на следующий день доложили об этих инцидентах благословенному уху господина счастливых обстоятельств, вспыхнуло всепожирающее пламя его гнева, в сравнении с которым пламя ада еще можно назвать прохладным, и господин, чей девиз — триумф, получил приказ покорить город. Герои вытащили победоносной рукой клинки мести и разъяренные направились к городу. Так как теперь уже ничего нельзя было предотвратить и больше не было выбора, горожане защищались в смертельном страхе, вздрагивая как жертвы убоя...
Когда победоносные герои завоевали крепость и город был покорен, торжествующий господин счастливых обстоятельств послал отряд, который должен был защищать... кварталы саидов... Потом он приказал устроить бойню, дал предписания в отношении всех мыслимых видов наказаний и мести... И вышел приказ наместника гнева о том, что туме-ны, тысячи и сотни должны предъявлять доставшуюся им долю голов, для регистрации которых были поставлены инспектора правящего дивана. Достойные доверия люди рассказывали, что воины, которые не хотели убивать собственными руками, покупали головы у своих товарищей и сдавали их; вначале одна голова стоила двадцать динаров, в конце, когда каждый доказал свою долю, голову предлагали за полдинара, хотя ни один покупатель не находился125.