Кроме саидов и ученых выжили только те, кто защищал сборщиков налогов Тимура, кто, таким образом, объявлял себя сторонником его «мирного общества». Официально указанное количество отрубленных голов составляет семьдесят тысяч; Тимур приказал сложить из них пирамиды вокруг истерзанного города. Один свидетель сообщает: «... В тот день мы шли вдоль города. На одной стороне мы насчитали двадцать восемь сооруженных из голов пирамид, каждая из которых содержала более тысячи черепов — до двух тысяч, так что и среднем получается тысяча пятьсот. И на другой стороне города было то же самое»126. Мерзости, о которых рассказывают в связи с резней в Исфахане, показывают Тимура как безжалостного, кровожадного мстителя, который не смягчается даже при виде невинных детей127. Именно это могло быть, сентиментальным или полным ненависти приукрашиванием. Не вид зверств вызывал ужас — пирамиды из черепов не представляли ничего нового128. Неслыханным было число жертв, это была, прежде всего, отличная инсценировка, холодный расчет, который исключал только тех лиц, проклятие которых могло навредить, ученость которых могла быть полезной, и тех, кто уже доказал свою преданность.
В действиях Тимура была железная логика, от которой у современников захватывает дух. К жестоким деспотам они привыкли; но обычно время от времени деспоты прощали, грешили против правил, которые они сами устанавливали. А разве Тимур раньше до этого не действовал нерешительно и не щадил врагов? Этот Тимур здесь, однако, не смягчается. И поэтому он превосходит многочисленных деспотов той эпохи и становится зловещим для людей.
Бойня в Исфахане произошла 18 ноября 1387 года. В декабре Тимур захватывает Шираз. Заин ал-Абидин, как выясняется, бежал в Ту стар к своему родственнику Шах-Мансуру. Тот радуется непредвиденному случаю, который подарил ему нелюбимого кузена. Он бросает в тюрьму ищущего убежище и готовится тоже заполучить Шираз. Там Тимур занят установлением своего порядка; он распределяет провинции между князьями-Музаффаридами, которые присягнули ему на верность, рассылает во все области своей громадной империи известие о победе. Тут из Самарканда прибывает срочный курьер; всего за семнадцать дней он преодолевает большое расстояние; Тохтамыш напал на Бухару; его проводником является Султан Мухаммед, сын предателя Кайхосрова; Моголистан в союзе с Тохтамышем. Умар-шейх блокирован в крепости Андижана. Какие плохие вести! Тимур не колеблется. Он спешит со своим войском в Самарканд. Шел январь 1388 года129.
Зимой 1401 года Тимур стоял перед Алеппо. Между тем его привычкой стало приглашать к себе ученых города и вовлекать их в беседу. Одного из присутствующих судей он спросил о возрасте. «Пятьдесят семь лет», — гласил ответ; и остальные приглашенные достигли почти шестидесятилетнего возраста. «Я мог бы быть вашим отцом!» — заметил Тимур 130. Ему было бы тогда около семидесяти лет, если бы он родился в 1330 году. Это совпадает со свидетельством другого арабского источника, который относит его рождение к 728 году (х) (начался 1 ноября 1327)131. Самые старые персидские записи о жизни Тимура132 замалчивают дату рождения. Но уже в хронике Шамиса, которая ему была поручена, мы наталкиваемся на утверждение, что он родился в 736 г. (начался 21 августа 1335). Если считать это правильным, то беседа с судьями не имеет смысла, разве только предположить, что Тимур хотел похвастаться, что он улсе в восьмилетнем возрасте был способен зачать.
«В 736 году господство Чингисидов в Иране закончилось; там уже больше никого не оставалось из того рода, кто мог бы править как самодержец. Однако по времени закат той династии связан с появлением этого человека, прирожденного короля, с зарождением звезды счастья, полнолуния власти, великого эмира и завоевателя мира... героя, который прорывает фронты Ирана и Турана, богатыря счастливых обстоятельств, Александра этого времени...»133. Так пишет Хафиз Абру (ум. 1430), и сразу бросается в глаза, что здесь имеется в виду не реальная, а идеальная дата. Установлением 736 года годом рождения поясняется место, которое Тимур должен занимать в истории Чингисидов — и этим самым но всемирной истории, которая, с точки зрения хронистов того времени, достигла своей кульминации при Чингисидах.
И более точная дата — называется ночь на восьмое апреля, по-видимому, тоже вымышленная. И поэтому не может быть приведена в качестве аргумента для подлинности связанного с этой датой 736 года. Тимур — «господин счастливых обстоятельств»; только когда в гороскопе преобладали благоприятные созвездия, могло произойти его рождение134. На самом деле мы точно не знаем, когда родился Тимур; попутным заметкам арабских источников следует больше доверять в этом отношении, чем более поздним персидским хронистам. Но их высказывания ни в коем случае нельзя считать ничего не стоящими. Они подтверждают, как все события рассматривались с позиций Чингисидов; история представляла собой историю потомков Чингисхана; это было первостепенным. Презирали династию Картидов; «верноподданному» не следовало властвовать и творить историю. Все снова и снова пытался Тимур смешать кровь великого завоевателя и учредителя Ясы со своей. Кажется, он был убежден, что только тогда его дела останутся в истории, если он как можно больше возьмет от наследства основателя монгольской империи для себя и своих детей и внуков. Он все-таки сам добился титула ханского «зятя»135; многие из его потомков благодаря целеустремленной политике были отмечены благородным прямым происхождением от Чингисхана.
Шами (ум. до 1409), автор одной из двух летописей, написанных по поручению Тимура, подтверждает эту мысль во вступлении к своему труду. «Так как древо империи этого высочества выросло в саду счастья и в благословенном роду Чингисхана, да и так как усердие садовода, которым обладало это высочество, снова подвело в последнее время к саду той возвышенной династии исчезнувшую воду через ров, оживило предписания и правила, которые издал тот самодержец и господин счастливых обстоятельств Чингисхан, особенно способствовал возрождению благословенных потомков Чагатая и сделал их правителями Ирана и Турана, неизбежно придется» начинать историю Тимура с обзора всех событий со времен Чингисхана136. Конечно, Тимур убеждался, чем быстрее он шел от победы к победе, в том, что он призван восстановить, а может быть, и завершить дело того человека, который его однажды начал, примирить мир под своей властью, превратить его в единый «мирный союз». Доказательство того, что Тимур считал обязательным порядок, который установил Чингисхан, встречаются очень часто. Он предпринимает объединение Ирана, раздробленного «диадоха-ми», чтобы страной снова управлял один-единственный Чингисид, марионеточный хан, которого он выбрал; и он держится за чагатаевское ханство, хотя его правитель в наших глазах только марионетка.
Тимур и его окружение, конечно, возражали против этого пренебрежительного выражения, так как и отношения между «султаном Тимуром» и «самодержцем Союргатмисом», полностью отвечают воле Чингисхана. Рассказывают, что Чингисхан однажды предоставил своему сыну Чагатаю определенную область; но он поставил рядом с сыном одного человека из рода Барласов по имени Карачар, а этот Карачар был прямым предком Тимура. В подготовленном в 1425 году переработанном и дополненном издании биографии Тимура, написанной Щами, Карачар играет уже выдающуюся роль137; потребность в узаконивании политической данности как осуществление воли Чингисхана видна очень ясно. По существу, рассказ о Ка-рачаре Шами соотносит со временем Тимура. Чага-тай, второй сын Чингисхана, был его любимым сыном, он ведь с усердием заботился о сохранении Ясы; его отец выделил ему особые войсковые подразделения, во главе которых стоял тот самый Карачар из рода Барласов; Чагатай доверял ему безгранично. В наше время дальновидность Чингисхана удивительным образом обнаруживается: Тимур, потомок Карачара, помог потомку Чагатая получить господство над «Ираном и Тураном, да и над большинством стран мира»138. В некоторых поздних источниках находим, что особенные отношения между Тимуром и Союргатмисом были предопределены уже в мифической древности до объединения монголов: у одного хана по имени Тюмен родились как-то близнецы, которых он назвал Касули и Кубила; Кубила был прапрадедом Чингисхана; Тимур был отпрыском Касули в восьмом поколении139. Однажды Касули приснилось, как из одежды Кубилы в вырезе у шеи поднялись и погасли одна за другой три звезды; за ними следовала четвертая, еще ярче, от которой откалывались другие и освещали другие области. Касули проснулся и размышлял об этой картине. Он снова погрузился в сон и увидел второй образ. Па этот раз из его собственной одежды поднялись семь звезд и, наконец, восьмая, необычайно сверкающая, из которой скоро также вышли несколько других. Толкование, которое дал Тюмен своему сыну Касули, не может быть неожиданностью для читателя. Но это еще не все. Кубила и Касули заключили договор: «Ведение войны и эмират» были доверены Касули и его потомкам, «трон ханства» оставил за собой и своими потомками Кубила140. В этой форме легенда, по-видимому, появилась только при последователях Тимура — восьмая звезда раскололась. Легенда, наконец, даже вплетена в предание о разделе империи Чингисханом: Ча-гатай получил от своего отца поручение в соответствии с «договором» между Кубилой и Касули передать управление своими землями Карачару141.