Только на два месяца позже, чем было задумано, можно было делать новую попытку. Авангард был доверен новобрачному, сыну Тимура Джахангиру; его сопровождали Мухаммед, сын Байяна Зюлдуса, и Адилшах, сын Бахрама Джалаира. Бои проходили благоприятно для жителей Мавераннахра. Джахангир одержал победу над Камар ад-дином; когда Тимур со своими основными силами начал наступать, удалось захватить большие трофеи. Тысячи пленных были отведены в Самарканд. Джахангир продолжал по приказу отца преследовать врагов и захватил, между прочим, и жену Шамс-ад-дина, второго могущественного на Севере человека45 наряду с Камар-ад-дином, а также их дочь Дилшад Аджу. Когда Тимур узнал об этом удачном улове, он поспешил со своими частями вслед и скоро догнал своего сына; «и Феникс его стремления бросил свою тень счастья на ту ветвь на родословном дереве эмирата, на Дилшад Аджу». Немного позже, при дальнейшем продвижении, справили свадьбу. Узген была самая восточная точка, которой он достиг в Ферганской долине46.
На обратном пути он снова продвигался через Ходжент, резиденцию рода Джалаиров. Как это было принято, Адилшаху пришлось устраивать праздник в честь правителя Тимура. Ожидали подачи блюд; Тимур наблюдал, как разрезали баранов. Что-то вызвало его подозрения. Не теряя драгоценных секунд, он встал, вышел из палатки хозяина и поспешил назад в свой лагерь. Снова он едва ускользнул от покушения, так как вскоре после этого распространился слух, что Адилшах и Мухаммед Зюлдус договорились с эмиром Туркеном из рода Арлатов захватить Тимура в тот момент, когда ему будут подаваться блюда. Четкого доказательства заговора сразу, конечно, нельзя было найти. Поэтому Тимур, должно быть, сначала оставил это дело. Он разбил к западу от Карши свой зимний лагерь. Адилшах боялся мести Тимура так сильно, что еще той зимой прибыл к Карши, унижался перед Тимуром и во всем признался. Этим он спас себе жизнь. Мухаммед Зюлдус, наоборот, был схвачен и осужден. По отработанному образцу нашелся один представитель его рода, который должен был искупить убийство. И два сына Баязида Джалаира были признаны виновными и казнены47. Снова Тимур удачно избежал величайшей опасности и снова были ослаблены могущественные кланы, которые могли подорвать его единовластие над Мавераннахром. Но они не считали еще потерянным свое дело.
Тимур из-за всех этих событий смог еще больше убедиться в том, что он действительно находится иод особой защитой Бога. Но это не сделало его беззаботным. Наоборот, все отчетливее в нем проявляется теперь черта характера, которая отличала его от многих эмиров его империи и от большинства людей вообще, черта характера, которой был обоснован его успех, но не в последнюю очередь и его гибель. Он не любил оставлять дела нерешенными и при этом уговаривать себя, что все к лучшему и можно успокоиться на успехах, которых уже достиг, а остальное незначительно и разрешится само собой. Самообман о состоянии дел и удобства, обоснованные таким самообманом, были совсем ему несвойственны.
Весной 1376 года он снова обратил свое внимание на Юсуфа Суфи в Хорезме.Только при угрозе еще одного похода его можно было заставить сдержать свое обещание. Теперь Тимур хотел испытать, как на самом деле обстоят дела с лояльностью этой династии. Через посланника он призвал их двинуть свои войска48. Вероятно, для него здесь речь шла об окончательном уничтожении Камар-ад-дина, войскам которого в последние годы он, правда, нанес большие потери, хотя не достиг окончательного покорения.
К его разочарованию сразу стало ясно, что он не мог положиться на хорезмийцев. Этого нельзя было оставить без внимания. Он решил сам возглавить военный поход в Хорезм, третий за несколько лет. На борьбу с Камар-ад-дином он отправил своего сына Джахангира с тридцатитысячным войском, к которому также отрядил Адилшаха с Джалаирами и неким Сарибоджой из того же рода, который командовал отрядом кипчаков. В Самарканде остался только наместник Тимура.
Снова выяснилось, как мало стоят заверения в преданности, которые высказывал эмир. Адилшах воспользовался благоприятным моментом, уговорил Сарибод-жу изменить Джахангиру; оба поспешили назад и начали осаду Самарканда, который остался без своего самого сильного защитника. Конечно, не случайно и в войске Тимура, с которым он двигался к Хорезму, начался бунт. Туркен Арлат, о котором известно, что он был замешан в заговоре Адилшаха, бежал со своим подразделением из войска Тимура, но его, конечно, быстро догнали, схватили и убили 49. Тимур же продолжил свой поход; только на территории Ката он узнал о предательство, из-за которого провалилось дело его сына. Тимур сейчас же повернул назад, Джахангир присоединился к нему и снова возглавил авангард. Под Бухарой он натолкнулся на войско Адилшаха и Сарибоджи, которые, очевидно, искали встречи. Джахангир одержал верх, побежденные убежали к Урус-хану, властителю Белой Орды. Но там они задержались ненадолго: поссорились с наместником, которого Урус-хан поставил над ними, убили его и бежали на восток, где Камар-ад-дин принял их. Тимур в наказание расформировал клан Джалаиров, насколько это было в его власти, и распределил его среди эмиров. В Андижан (Ферганская долина) он передислоцировал войска под командованием своего сына Умар-шейха, так что этот стратегически важный район, из которого войска Севера так часто нападали на Юг, используя нерешительность Джалаиридов, был теперь защищен лучше50.
Однако эти меры не удовлетворили Тимура. Он сам двинулся на Север, так как его сын попал в угрожающее положение, как только прибыл туда. Камар-ад-дин оказался в дальнейшем очень опасным врагом; он устроил Тимуру засаду. С двумястами человек Тимуру удалось отбить двадцатикратно превосходящие силы противника. То, что он спас себе жизнь, хронисту кажется чудом, нет, еще одним доказательством божьего покровительства.
Если обсуждать жизненный путь и дела того величества на основании опыта и знания, то подтверждается, что внешние и внутренние черты этого великого человека, наделенного властью небесами, освещались светом божественной силы, так как, во-первых, в тот день члены тела, естественно, внешность того величества, совершили героический поступок, во-вторых, той ночью, когда окна его сознания соответственно божьему слову: «Мы подарили вам сон для отдыха!»51 были затемнены занавесом сна и святая душа обращена внутрь, его внутренний мир видел благодаря чистоте зеркала его светлого сердца образ шейха Бурхан-ад-дин Килиса в благочестивом сне, который является одним из сорока шести видов пророчества; перед ним предстал он во всей учтивости и попросил его о помощи для своего любимого сына Джахаигира, которого он оставил больным в Самарканде: «Вымоли у Бога для меня моего сына!» Шейх ответил: «Покорись Богу» и ни одним словом не упомянул сына. И когда знатный господин проснулся, он знал, что этот случай не закончится так, как он желает, и в глубоком беспокойстве послал он своего писаря... срочно, чтобы он принес точную весть. После этого ему снова снился его сын, и он еще больше опечалился. Он говорил эмирам и своей свите: «Я думаю, что я никогда не увижу своего сына! Не скрывайте от меня, что с ним!» Они стали перед ним на колени и поклялись, что они... ничего не знают о состоянии принца 52.
Тимур дал еще один бесполезный бой Камар-ад-дину, затем заторопился назад, в Самарканд. Только слишком быстро его недоброе предчувствие подтвердилось. Вельможи и высшая власть города потянулись к нему навстречу, как и подобало, — однако с непокрытыми головами, на плечах черные войлочные накидки, под громкие причитания. Глубокая скорбь, даже отчаяние охватили Тимура; его любимому сыну исполнилось двадцать лет. И ближайшие доверенные Тимура были потрясены. Саиф-ад-дин, его старый боевой товарищ, был внутренне возбужден своенравной, обманчивой сущностью мира настолько, что, он полагал, познал бессмысленность своих прежних деяний; он попросил у Тимура разрешения отправиться паломником в Хиджаз, к святым городам ислама.