— Товарищи, смотрите в оба глаза! Поведем опаснейших уголовных преступников! Посему предлагаю распределить арестованных. Каждый из нас держит в поле зрения одною — своего закрепленного. На других не отвлекается, чего бы ни произошло. Ежели эта бандитская сволочь задумает сделать ноги — бейте, не раздумывая, но только в закрепленного. Остальные со своих подопечных глаз не спускают! Уразумели? Смотрите, братцы! За собой закрепляю Пашку Петрова, оборотня поганова, который наше милицейское достоинство так непотребно опорочил… Еще раз напоминаю, ежели что, то каждый конвоир знает, за кем его догляд. Проверить оружие!
Семерка конвоиров была вооружена трехлинейными винтовками, а на поясе у каждого милиционера еще и болталось по кобуре с «наганом».
«Протокол № 37.
1922 года, января 22 дня.
Мне, помощнику начальника 2-го участка милиции гор. Читы по наружной части Белобородову около 6 часов вечера было донесено милиционерами Францишиным и Панковым, что приблизительно на Енисейской или Уссурийской ул. происходит сильная стрельба.
Я тотчас же взял наряд и пошел на место стрельбы, идя по Красноярской улице и не дойдя до половины квартала между Енисейской и Ангарской улиц был остановлен криком „Кто идет“. Я отозвался и, в свою очередь, спросил, кто спрашивает. На что получил ответ, что сборный конвой, и в это время ко мне подошел старший конвоя надзиратель 3-го участка милиции гор. Читы тов. Кривонос и доложил, что он с нарядом милиционеров вел арестованных преступников в тюрьму, и, дойдя до угла Енисейской и Красноярской, арестованные бросились в разные стороны, я, т. е. Кривонос, скомандовал конвою „На руку“ и, предупредив бежавших: „Стой, буду стрелять!“, на что они не обратили внимания, приказал конвою стрелять, что конвоем и было выполнено, преступники в числе семи человек были перебиты.
Выслушав доклад надзирателя Кривоноса, я приступил к осмотру места происшествия, причем оказалось следующее:
по Красноярской улице между Енисейской и Ангарской улиц около монастырских ворот лежал труп неизвестного мужчины без признаков жизни на вид 26–27 лет, одет в бешмет на бараньем меху, крытый серым сукном, на ногах кожаные сапоги, около головы лежала черная шапка меховая.
Шагах в 10-ти от этого трупа вверх по Красноярской улице лежал на средине улицы труп неизвестного мужчины вниз лицом головою по направлению к Ангарской улице, труп был без признаков жизни на вид лет 40, одет был в солдатский полушубок, на ногах одеты унты, на голове серая солдатская папаха.
Около угла Красноярской и Енисейской по нижней стороне около столба электрической станции лежал труп неизвестного мужчины без признаков жизни, головою по направлению к Ангарской улице, одет в серый суконный пиджак, на шее одет серый фланелевый шарф, на ногах кожаные сапоги, около трупа лежала серая суконная кепка, на вид лет 35–36.
На средине Енисейской и Красноярской улиц лежал труп неизвестного мужчины без признаков жизни, лежал на левом боку головою по направлению вниз по Енисейской ул., одет был в черное ватное пальто (старое), на ногах серые катанки, на вид лет 40–42, около трупа лежала баранья шапка.
На углу Енисейской и Красноярской улиц около дома Лундстрема на тротуаре лежал труп неизвестного мужчины на вид лет (выяснить не пришлось, так как труп лежал вниз лицом и лицо было залито кровью смешавшейся с песком) без всяких признаков жизни, одет в солдатский полушубок, на ногах солдатские сапоги, на голове солдатская папаха, головой лежал вверх по Красноярской улице.
Вверх по Красноярской улице посредине, напротив дома Лундстрема, лежал труп неизвестного мужчины без признаков жизни на вид 30–35 лет, труп лежал вниз лицом головой в сторону Уссурийской улицы, одет был в солдатскую серую шинель, на ногах солдатские сапоги, на голове белая барашковая папаха.
На углу Енисейской и Красноярской около дома Бентхен у ворот лежал труп неизвестного мужчины без признаков жизни (лет выяснить не представилось возможным, также труп лежал вниз лицом и был залит кровью, смешавшейся с песком), одет в черную романовскую шубу на одну руку, на ногах унты, около трупа лежала шапка с ушами.
Посреди Енисейской и Красноярской улиц лежало серое одеяло, в нем было завернуто 2 подушки. Одна с белой наволочкой, вторая в ситцевой с цветочками, в двух шагах от этого тючка лежал мешочек белый с хлебом, чашкой эмалированной и деревянной ложкой. Более осмотром ничего обнаружено не было».
Опрошенный прибывшими к месту происшествия дежурным по городу помощником начальника 1-го участка Михайловым и помощником начальника угрозыска Баташевым состав конвоя показал то же, что и Кривонос.
Жаль, что никто из милицейских начальников так и не заострил внимания на том, что арестованным не удалось далеко разбежаться от конвоиров, но в то же время каждый из расстрелянной семерки получил по 6–9 пуль! Милиционер 2-го участка Андрей Годунов выпустил из винтовки две полных обоймы, а его сослуживец Иван Кочелаев успел помимо двух обойм винтовочных патронов разрядить в убегавших и револьвер. По 7–9 выстрелов сделали и другие — Алексей Мокеев, Николай Блинков, Иван Мальцев и Тихон Кузьменко.
Все это мало походило на внезапную попытку побега, тем более в темное время суток. Если бы проводившие дознание по расстрелу арестованных «при попытке к бегству» задались этими вопросами, возможно, удалось бы избежать и в дальнейшем потери важных свидетелей по делу ленковской шайки.
Трофим Кривонос еще дважды, 25 февраля и 25 марта, провернет подобную смертельную инсценировку «попытки побега», только уже не арестованных «конкурентов» Кости Ленкова, а задержанных угрозыском членов ленковской шайки и других преступников, с Ленковым не связанных.
О последних — коротко. В ночь на 7 февраля в Сретенске была арестована группа сотрудников Госполитохраны — чекистов ДВР. Они обвинялись в серии ограблений и убийств граждан, в связях с контрабандистами-спиртовозами, вымогательстве взяток и других противоправных действиях, в частности, промотании конфискованного имущества и даже в связях с закордонной белогвардейщиной. Как бы там ни было, в кутузке оказались заведующий информационной сетью Сретенской ГПО В. И. Сивир-Проскуряков, начальник подотдела Ф. И. Церенцугай, уполномоченные ГПО Ф. Л. Войтенко-Русалев, С. В. Ястребов, В. Д. Крылов-Бобылев, А. Ф. Крылатых-Брилов. Седьмым был тесно связанный с оборотнями коммерсант В. Г. Миллер.
25 февраля конвой повел их из арестного помещения в Читинскую областную тюрьму. В отличие от январских ЧП дело происходило не вечером, а в 7 часов утра. На пересечении улиц Енисейской и Камчатской семерка арестантов бросилась врассыпную, но была конвоем перебита.
Почти на том же самом месте, где подобное произошло в январе! Разница — на квартал дальше от тюрьмы. Более того — арестованных снова семеро! Мартовская история наполнена не меньшей мистикой: конвой снова ведет семерых… Итак, ежемесячно, в третьей декаде, а в феврале и марте в один и тот же день, «при попытке к бегству» конвой расстреливает по семь человек…
Впрочем, какая уж тут мистика! Сотворенное людским замыслом и людскими руками злодейство во имя злодейства.
Однако дознание по этим фактам было крайне поверхностным. Скорее всего, в силу того, что расстрел арестованных при попытке к бегству не являлся чем-то из рук вон выходящим. Еще до расстрела Калача с подельниками, тринадцатого января, уголовным розыском были арестованы грабители Непомнящих, Беднин, Астахов, Шестаков и Грачев, обвиняемые в совершении нападения на 36-й версте Витимского тракта на трех китайцев-перекупщиков золота и пушнины. Грабители взяли тогда около 200 золотников рассыпного золота и три мешка пушнины. А днем раньше по обвинению в краже со взломом нескольких пар сапог, кожевенных товаров и домашних вещей из кожмастерской по Александровской улице в доме Лангоцкого были задержаны Евгений Ковалев, Александр Шабалин и Федор Баженов, обвиняемые также во взломе замка и покушении на кражу в доме Коновалова, и Калистрат Скобяев — за вооруженный грабеж по Сретенской улице в доме Горбачева.