Комбинация развернулась как нельзя лучше.
Лукьянов, якобы исходя из циркулярного оповещения о возможном появлении вора международного класса Калашникова в столице ДВР, намекнул помначу угро Сметанину, что подбирается через своих тайных осведомителей к одной шайке, с которой, как ему стало известно, снесся этот самый Калашников.
Немного погодя, когда предстоящие действия Калача и компании стали полностью ясны ленковцам, Лукьянов напрямую вышел на Фоменко. Сослался, что уже сообщал Сметанину о проводимой разработке одной шайки, но теперь точно установил, что с нею связан разыскиваемый Калашников и что шайка под его началом определила место ограбления — магазин «Дун-Син-Тай». Неизвестно, дескать, только точное время.
При этом донесении Лукьянова присутствовал и Баташев. Когда начальник пятого участка уездной милиции ушел, Баташев почесал затылок и виновато сказал, что, видимо, они с Бойцовым погорячились насчет Тимофея Лукича, который провел такую ценную работу.
Несколько дней за магазином велось пристальное наблюдение, но оно ничего не дало. Однако 20 января ночью магазин «Дун-Син-Тай» был обчищен. Надежные, как думалось хозяевам, запоры и замки преступники взломали столь искусно, что сомнений не было — работа «медвежатника» Калашникова.
Вот тут и воссияла звезда предателя Лукьянова! По его данным, якобы полученным оперативным путем, на следующий день были произведены аресты грабителей.
«В руки уголовного розыска, — сообщал несколько дней спустя „Дальне-Восточный Телеграф“, — попал вор-рецидивист Андрей Калашников… Прибыв в Читу и не теряя времени, Калашников сразу приступил к организации „дела“. Подыскать сподвижников было не трудно, так как Чита, хотя столица и молодая, подобным материалом обладает в достаточном количестве. Скоро нашлись достойные помощники в лице бывших ссыльнопоселенцев Кровницкого и Журомского. Первый в воровском мире пользовался популярностью виртуознейшего специалиста „по замкам“, да и в действительности был таким. За Кровницким уголовным розыском зарегистрировано за короткий срок 7 краж со взломами, — в магазине Второва, в кооперативе, у Будрина и др. Журомский появился на преступном горизонте после бегства из Верхнеудинской тюрьмы. Пополнив шайку еще Блистратовым, „своим“ человеком, и Андреевым, „новичком“, но подающим большие надежды, Калашников, ставший во главе ее, надумал „обработать“ губком, где, по его расчетам „деньги должны быть“, а охрана — пустяковая. Однако это намерение пришлось оставить, а заняться другим. Шайкой был ограблен китайский магазин, откуда взята мануфактура на сумму около 5 т. р. зол. При розыске мануфактуры было установлено, что милиционеры Белозеров и Петров присвоили часть найденной мануфактуры, за что и были арестованы…»
Своего тезку, Пашку Белозерова, с которым Петров служил в одном участке, он втянул в дело, зная жадность Белозерова, его любовь выпить и покутить на дармовщинку. Во время ограбления, пока «виртуоз по замкам» Кровницкий ломал эти самые замки и запоры, Петров и Белозеров стояли на атанде — прикрывали ограбление. В форме своей милицейской, под видом поста.
Участие Петрова и Белозерова в ограблении, да еще в одной связке с матерыми уголовниками, явилось небывалым позором для читинской милиции, поэтому так стыдливо и дали газетчикам сведения о задержании преступников, мол, это уже в ходе розыска милиционеры позарились на барахло.
Но сдача милиции конкурентов для Бизина и Ленкова на этом не закончилась. Мало ли что могли поведать на допросах Калашников и его подручные. Концы требовалось обрубить! Тертый Калач не нужен был даже в тюремной ипостаси — и там под свои знамена он мог собрать немалое число читинских уголовничков, да и оказывать заметное воздействие на местный преступный мир, ведь давно известно, что для тюремного «телеграфа» высокие стены — не преграда. С другой стороны, Ленков никогда не забывал об им же установленном в шайке законе: в руки сыскарей никому не попадать!
«Постановление № 6.
1922 года января 21 дня. Начальник Читинского отделения угрозыска, принимая во внимание, что арестованные:
1) Елистратенко Макар Сидорович; 2) Калашников Андрей Архипович; 3) Кровницкий Игнатий Андреевич; 4) Андреев Николай Владимирович; 5) Журомский Владимир Матвеевич; 6) Белозеров Павел Васильевич и 7) Петров Павел Александрович подозреваются в краже мануфактуры из магазина „Дун-Син-Тай“, в укрывательстве преступников и краденого, каковое подозрение обстоятельствами дела и самосознанием арестованных вполне подтверждается, что арестованные семь лиц, находясь на свободе, вполне могут скрыться и скрыть следы преступления, руководствуясь п. и. 257 и 416 Уст. Угол. Судопроизводства, постановил:
Елистратенко, Калашникова, Кровницкого, Андреева, Журомского, Белозерова и Петрова на время производства дознания и впредь до распоряжения начальника угрозыска подвергнуть личному задержанию при Читинской областной тюрьме, о чем им объявить с распискою на сем же, сообщив копию сего постановления в место содержания, областную следственную комиссию и народному следователю 1-го участка г. Читы.
Ниже подписи начальника уголовного розыска под словами «Мне объявлено:» корячились семь росписей задержанных.
В три часа дня 22 января постановление было доставлено курьером в управление городской милиции. Это было воскресенье, потому на месте оказался только помощник начальника гормилиции по строевой части Георгий Арказанов.
Недолго думая, он прошел к начальнику 3-го участка, располагавшегося в этом же здании, а тот тут же вызвал к себе надзирателя Трофима Кривоноса, двадцатипятилетнего жилистого парня среднего роста с маленькими бегающими глазками. Ему и было поручено собрать конвой, чтобы отвести арестованных в тюрьму. Процедура сбора конвоиров затянулась до пяти часов вечера.
За это время Кривонос не только собрал в конвой шестерых — но трое — милиционеров со своего 3-го и соседнего 2-го участков. Еще он нашел Мишку Долгарева, с которым раньше служил вместе.
Долгарь выполнял роль связного между шайкой и Кривоносом. Последний время от времени давал бандитам наводки на грабежи. Но сейчас Трофиму Кривоносу требовалось указание атамана, как поступить. Долгарь не раз говорил Трофиму, что при благоприятных обстоятельствах шайка готова отбить своих людей, задержанных милицией. А уж тут — самый что ни на есть удобный случай: конвой сборный, специально не обученный, время вечернее, выходной день. Устроить тарарам — пока милицейские начальники развернутся!..
Однако Мишка совершенно с противоположной инструкцией от атамана нарисовался: Калач и его подручные в тюрьме не нужны, никакой гарантии нет, что языки не развяжут, а там и до Кости цепочка дотянется, да и нечего делать из Калача тюремного пахана.
Вот так поворот! Трофим сильно удивился, то тут же вспомнил про Костин «закон».
Когда конвой прибыл за семеркой задержанных в арестное помещение гормилиции, Кривонос украдкой шепнул скисшему Пашке Петрову, что в конвое — все свои, а им подготовлен побег. Дескать, как мигну при движении, так и кидайтесь врассыпную. Обрадованный Пашка быстро предупредил подельников о таком удачном повороте дел.
Вскоре семерка арестованных под конвоем семерых милиционеров двинулась по Енисейской улице в сторону тюрьмы. Редкие фонари еле разгоняли сгущающийся мрак. Крепчал мороз, который особенно теребил за уши Калашникова, одетого явно не по сезону: суконный пиджак, намотанный на шею шарф, кепка. Но шел Калач гордо, снисходительно поглядывая на подельников: вот так вот, мол, поняли, караси, что такое воровская спайка и взаимовыручка. Оглядывал конвоиров, дивясь, насколь в роль-то вошли: хари строгие, винторезы наперевес! И где же теантер-то организовали? Пора бы уж разбегаться, чай, не лето, по забайкальской холодрыге в пинжаке фасонить…
Конвоиры от Кривоноса инструктаж тоже получили: