— Сиди, сиди, Тимофей! — засмеялся негромко Ленков. — В ногах правды нет. Чего соскакивать, когда уже поздоровкались… Да и вооще-то давно, Тимофей, мы с тобой знакомы…
— Чево?!
— Таво! — передразнил Костя. — Ты ж меня давече так выручил, Тимофей! Можно сказать — от верного ареста спас…
— Не было этого! — уже почти окончательно протрезвел Лукьянов, с тоской подумав о револьвере в кобуре желтой кожи на вешалке у входа.
— Как это не было?! — притворно изумился Костя. — А кто Алеху предупредил о вашем фараонском налете к портному? Вон и Алеха скажет! Ежели б не ты, Тимофей, куковал бы я щас на тюремных нарах, али того хуже… Так что, огромное тебе спасибочки!
— Куда же это я попал? — пробормотал Лукьянов, оборачиваясь к Сарсатскому.
— Здрасьте вам! В гости вы ко мне пришли, на заручение, Тимофей Лукич. Пить-гулять, нас с Анютой поздравлять! — издевательски усмехнулся Алеха.
— Ты меня, Тимофей, не пугайся. Никто ничево плохого с тобой делать не собирается. Ты — гость, я — гость. Гуляем, Тимофей!
— Слушай… Х-хм… — хрипло откашлялся Лукьянов. — Договоримся по-хорошему. Я тебя не видел, ты — меня. И разошлись в разные стороны. У меня и так из-за тебя неприятностей по службе хватает!
— Это точно! — весело кивнул Ленков. — Когда я из твоего участка деру дал, наподдавало небось тебе начальство?
— Теперь понятно, — кивнув на Сарсатского, проговорил Лукьянов, — как ты сбег. При таком помощничке…
— А ты думаешь, он у меня один? — прищурился Ленков.
— Поня-атно-о! — протянул Лукьянов.
— Это хорошо, что ты такой понятливый. Значится, подружимся!
— В шайку твою я записываться не собираюсь! — трезво и твердо выпалил Лукьянов.
— Как красиво запел, паря! — снова усмехнулся Ленков и приблизил свое лицо к Лукьянову. — Вон как ты заговорил, Тимофей… А того не ведаешь, что давным-давно ты у нас в списке. Или, думаешь, тебе мясо и яйца, масло да творожок, сало да мучица, крупа-пшеница — с неба сваливались? Это плата тебе была и наша помощь. Помощь — как человечику полезному, а плата — за лошадок, к примеру. Иль ты думаешь, што Алехе с приятелями не на чем было за продуктишками съездить, тогда, по осени?..
— Я ж думал — по-товарищески…
— А твои друзья-сыскари и нарполитсуд по-другому подумают…
— Меня все знают! Как красного партизанского командира! Объясню, поймут…
— Вышел весь красный командир! Был да вышел, — пробасил доселе молчавший Цупко. — Можа, твои объясненья и примут, но ты, паря, об другом не забывай — про женку и деток малолетних. У нас руки длинные…
— Не пугай его, Филипп, — участливо выговорил Ленков. — Тимофей, я вижу, мужик не из пугливых, много раз, как и я, смерти в глаза смотрел. Ты его, Тимофей, прости. Горячий такой он просто. Я вот про другое тебе скажу. Ответь мне, как на духу, много тебе дала новая мирная жизнь, а, Тимофей? В командирах партизанских не последним был, а теперь што? Семья с корки на корку бы перебивалась, если б не наше вспомоществование, не так? Вот и думай. И вот што еще…
Ленков засунул руку в оттопыренный карман, вытащил полную горсть монет, высыпал кучкой на этажерную полочку, перебрал пальцем, считая, досыпал в кучку из другого кармана.
— Тут тебе, Тимофей, пятьсот рубликов серебром. Это, паря, я тебе по случаю приятного знакомства на подарки жене и девкам твоим отсыпаю. Бери, бери, мы с тобой одна компания, тем более ты меня от угрозыска спас. Брат почти…
Ленков выдержал паузу, пытливо глядя на Лукьянова, потом как бы в раздумье добавил:
— Конешно, неволить и резона нет… В общем, подумай, Тимофей. А деньги возьми, чо они тебе лишние… Паче расписки же с тебя не требуется. А не нужны будут — вернешь при случае…
Поднялся со стула, хлопнул, потирая, в ладони.
— А пошто ж ты, Алеха, к столу не зовешь? Поди, уж все выпили и сожрали, черти!
Хлопнул Лукьянова по плечу.
— Пойдем, пойдем, выпьем за Алешку с Анюткой… И не дури, сам понимашь…
На подвыпившую публику появление Ленкова и Цупко произвело, конечно, не то впечатление, когда бы это на трезвую голову происходило. Но все равно, кто-то вскочил с места, громко приветствуя Костю, пьяный Бориска Багров, поддерживаемый Яшкой Верхоленцевым, лез пожимать руку. Мишка-Долгарь тут же вышел вприсядку под гармошку Хохленка, а сожительница Долгаря, Машка Чубастая, пронзительно запела-заорала:
Нюрка Тайнишек, заскучавшая без своего кавалера, из-за стола погрозила Алехе кулаком и подхватила Машкин запев:
Но Сарсатский отмахнулся, суетясь вокруг Ленкова, усаживая поудобнее новых и главных гостей. Тяжело опустился на свое место и Тимофей Лукьянов, пристально обводя глазами собравшихся за столом.
По знаку Ленкова Алеха пустые стулья передвинул — усадил Ленкова и Цупко почти напротив Харбинца и Хряка. Привстав, Харбинец протянул Косте руку, тот ее молча пожал. На сидевшего рядом Северьяна они не смотрели оба — ни Ленков, ни Цупко. И Покидаев почувствовал неладное.
Всем разлили водки и разведенного спирту. Сарсатский поднес Косте и Филе по полному стакану — штраф за опоздание. Ленков встал, приготовясь держать слово. Тут же, как по команде, вскочили и остальные. Это ему понравилось. Нарочито выдержав паузу, Костя повернулся к застывшим Алехе и Нюрке.
— За здоровье зарученных!
Отодвинул левой рукой стул, подошел и чокнулся с улыбающейся парочкой.
Северьян вдруг поймал на себе тяжелый взгляд пришедшего с Ленковым бородатого увальня, правда, тут же отвернувшегося в сторону подходившего к своему месту Ленкова, поведение которого с самого начала насторожило Покидаева. Харбинец еще сегодня хвастался, что Ленков — лучший его кореш, встрече обрадуется. А встреча вышла у них совершенно равнодушная, никакого дружеского расположения, даже в ощутимой неприязни какой-то…
Обращал на себя внимание и некоторое время отсутствовавший за столом начальник Алехи — Лукьянов. По началу застолья был весел, то и дело поднимал рюмку, в закуску вгрызался — залюбуешься! И пел со всеми, шутил… Теперь хмурый сидит. Выпил залпом полстакана, не закусывая, и водит исподлобья глазами по пьяным лицам, озабоченный, задумчивый…
— Чо-та частушек новых не слыхать! — выкрикнул Ленков, прожевывая. — Эй, кудрявая, а ну-ка, заводи! Поголосистее! Миха, жарь!
С угла стола румяная пышнотелая девка откликнулась за переливистую гармошку:
— Аха-ха-ха! — грохнули за столом. Северьян поднялся, намереваясь выйти. Шепнул Харбинцу, что до ветру.
— Куда это ты, паря? — громко спросил Цупко, от чего смех за столом прервался.
— Да я на минутку, во двор, чего ты, дядя, расшумелся, — ответил Северьян.
— Погоди-ка, присядь, пора и познакомиться, — медленно сказал в тишине Ленков. И поглядел на Харбинца.
— Кого это ты с собой привел, а, Николаша?
— Так это… Я ж тебе говорил. Старый мой знакомец, Хряк, — недоумевающе проговорил Харбинец. — Проверенный человек, наш…
— Откуда этого молодца знашь, говори? — насупился Ленков.
— Эва, да мы с ем еще во Владивостоке в одной камере парились! — выкрикнул Харбинец. — Чо чудишь-то?
— А ты што скажешь, бравенький? — уставился на Северьяна Ленков.
— А то и скажу, что шары ты залил сверх меры! Куда веселье закручиваешь?! — со злостью выпалил Северьян. — Нечево тут застолье портить, отрезвись!