Свет в нескольких окнах горел до начала первого ночи, отметил Адам в своем воображаемом протоколе, когда чистил зубы. Прополоскав рот, он сплюнул воду и отправился спать.
6
НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО
Хотя Адам уже очень давно не пользовался будильником, он, как в былые времена, проснулся чуть раньше звонка. Ему — так происходило каждое утро — представилась его смерть. Но сегодня эта мысль больше встревожила, чем утешила его.
Он спустился в пижаме вниз, в большую комнату, открыл старый секретер, достал оттуда шкатулку с драгоценностями и надел на руку часы со стекольного завода, подарок Эвелин ему на тридцатидвухлетие. Чтобы уместить шкатулку в чемодане, пришлось вынуть вторую пару полуботинок. На завтрак он доел айву, после чего вымыл пустую банку. Ложку вытер полотенцем и положил обратно в ящик со столовыми приборами.
Уложив вещи в машину, он вошел в дом и вывернул там все предохранители.
На Мартин-Лютер-штрассе он уже издали заметил красный «пассат-комби», велосипеда Эвелин около дома видно не было.
Адам остановился, покрутив ручку, опустил вниз боковое стекло и посмотрел наверх, в открытые окна третьего этажа. По сравнению с этими залами с высокими лепными потолками и раздвижными дверями эпохи модерна его домик, построенный в тридцатые годы, казался какой-то плебейской лачугой. Адам доехал до конца улицы, развернулся и втиснул машину на ближайшее свободное парковочное место, за три машины от входной двери. Чтобы живая изгородь не загораживала обзор, ему нужно было сидеть очень прямо. Черепаха не двигалась. Он вышел из машины и закурил сигару. Помимо отдаленных звуков шоссе слышны были только птицы.
Адам осмотрел «пассат». Заднее сиденье было усыпано конфетными фантиками и крошками. Водительское кресло покрывал чехол из деревянных кругляшей, при виде которого Адам поморщился. Кресло было отодвинуто так далеко назад, что сзади него мог уместиться разве что ребенок. Адам, стоя на тротуаре, ударил ногой по переднему колесу. Ему стоило лишь раскрыть свой карманный ножик, два раза быстро присесть на корточки, и они бы застряли здесь надолго. Он покрутил на пальце ключи от машины, вразвалочку прошелся вверх по улице, бросил стопку открыток в почтовый ящик, вернулся и, прислонившись к «вартбургу», докурил сигару. Отпустил окурок, и тот канул в водосток, не задев решетки.
Адам открутил крышку термоса и наполнил ее до половины. Осторожно отхлебнул, подул на кофе, отхлебнул еще раз, поднес пластмассовую крышку к носу и улыбнулся. Так пах отпуск. Отпуск всегда так пах. Он не мог припомнить, когда в последний раз пил из термоса. И в то же время не было запаха, который был бы ему ближе, чем этот, означавший путешествие, подружку, полную свободу.
У него было ощущение, что стук в висках поутих, что он снова может дышать свободно.
— Мы отправляемся в длинное странствие, Эльфи, — промолвил он, надел соломенную шляпу и сдвинул ее со лба указательным пальцем. Вдруг все показалось ему очень простым.
7
В ПУТЬ-ДОРОГУ
Адам проснулся от стука.
— Я же тебе говорила, я по запаху поняла…
Симона и Эвелин заглядывали в салон машины и смотрели на него. Хотя он и постарался выпрямиться на сиденье, Симона все равно продолжала стучать по стеклу. Он не знал, сколько времени проспал.
Адам взял шляпу и открыл дверь.
— Доброе утро, — сказал он.
— Что это значит? — спросила Эвелин. — Ты что, шпионом заделался?
— Я так и знала! — Симона хлопнула ладонью по крыше машины. — Это Адам, он стоит внизу и дымит.
— На улице-то пока еще можно курить?!
— Адам, что это значит?
— Мне не хотелось тебя будить, я же не знаю, во сколько вы встаете. Ты соломенную шляпу не взяла, она тебе понадобится.
— Спасибо, — сказала Эвелин. — Что-нибудь еще?
— Я очень рад тебя видеть.
— Вчера мне так не показалось.
— Вчера был ужасный день.
— А вот тут ты прав.
Они внимательно посмотрели друг на друга.
— Что-нибудь еще?
— Вообще-то да.
Адам перевел взгляд с нее на Симону, а потом опять на нее.
— Я сейчас, — сказала Эвелин.
Симона закатила глаза.
— Не слушай его! — сказала она и отошла к красному «пассату», у которого была открыта задняя дверь.
— Ну давай, не томи, Адам, что?
— Я хотел тебя спросить, ну точнее, я хотел тебя попросить, ты не съездишь со мной в Венгрию?
Эвелин рассмеялась:
— Ты шутишь?
— Нет, я уже все подготовил. И Эльфи с нами поедет.
— Ты с ума сошел!
— Вот этот наш Генрих, — сказал Адам и провел рукой по крыше «вартбурга», — он выдержит, правда: он мне обещал.
— Нет, для меня это слишком ненадежно, во всех смыслах. Счастливо.
— Тогда на поезде, как ты предлагала. Эви, пожалуйста.
— С этим ты опоздал ровно на день, Адам. Пока, мы уезжаем.
Эвелин развернулась и пошла.
— Эви! — воскликнул Адам. — Эви!
Ему еще хотелось спросить у нее, почему на ней юбка Симоны. Эвелин бросила шляпу в машину, заднюю дверь «пассата» нажатием опустили вниз — тут он увидел кузена и вспомнил его. Его звали Михаэль. Михаэль был высокого роста, на вид лет сорока пяти. На нем были джинсы и широкая белая рубашка, подчеркивавшая красноту его лица. Заднюю дверь удалось закрыть не сразу. Из зажигалки Михаэля вырвалось высокое пламя. Он поковырялся с ней, пока пламя почти полностью не исчезло, прикурил и засунул пачку обратно в нагрудный карман. Расставив руки, он открыл две двери машины одновременно. Симона опередила Эвелин и протиснулась назад. Эвелин запротестовала, они начали спорить друг с другом и засмеялись. Михаэль ждал молча, словно слуга.
Адам ринулся к своей машине. Несмотря на то что он смотрел прямо перед собой, проезжая мимо, он все же заметил, что они не спускают с него глаз. Михаэль ему даже кивнул.
Адам попытался развернуться на следующем перекрестке; ему пришлось перестраиваться. Но когда красный «пассат» трогался с места, Адам уже вновь заезжал на Мартин-Лютер-штрассе и пристроился вплотную за ними, так что дистанция между машинами сократилась до минимума.
Он поехал за ними до поликлиники, за бензоколонкой они повернули направо, у подъема к замку проехали мимо театра, а затем свернули налево, через улицу Рабочего Единства к Большому пруду. На светофоре зажегся желтый, «пассат» резко затормозил, Адаму казалось, что он уже слышит звук столкновения, — но ничего не произошло. Он вышел из машины, пошел вперед и постучал в стекло, расположенное за креслом водителя. Музыка играла так громко, что они его не слышали. Курили все, даже Эвелин. Симона вскрикнула, увидев его.
— Шляпа, вы соломенную шляпу раздавите! — прокричал Адам.
Он удивился тому, что они его не заметили, хотя бы Михаэль должен был видеть его в боковое зеркало. Адам пошел обратно, включил первую скорость и начал ждать.
Когда «пассат» тронулся с места и на подъеме при выезде из города прибавил скорость, Адам поотстал. Но он знал дорогу. Они наверняка поедут через Гёсниц, под Мееране пересекут автобан и затем направятся дальше, в сторону Цвиккау. Он предположил, что границу они пересекут в Бад-Брамбахе, а с чехословацкой стороны проедут через Чоб. Или же они выберут восточный маршрут через Обервизенталь и Карловы Вары, первый заграничный город, в котором он побывал вместе с родителями. Или существовали еще какие-то пограничные пункты? То, что Михаэль выигрывал благодаря лихачеству, Адам собирался восполнить упорством.
На светофоре в Гёснице красный «пассат» остановился за грузовиком. Соломенная шляпа все еще лежала, сдавленная, за задним стеклом. Когда зажегся зеленый, Адам специально чуть поотстал, чтобы не попасть в облако гари от грузовика.
Как только они выехали из города, «пассат», не мигая, остановился на обочине. Адам тоже подъехал к правому краю дороги. Эвелин выпрыгнула из машины и пошла в его сторону. Босоножки на небольших каблучках тоже были новые.