Первой же тряпкой, попавшейся ему под руку в гараже, он стер пыль и паутину с двух двадцатилитровых канистр и положил их в багажник.
Адам доехал до Пушкинштрассе и повернул налево, огибая центр города. Когда он проезжал мимо музея, оттуда выходила группа людей — экскурсия, очевидно, только что закончилась. Иногда конец очереди на бензоколонку было видно уже отсюда. Но Адаму повезло, по-свински повезло, как сказала бы Эвелин. Он насчитал перед собой семь машин. Только он выключил мотор и поставил машину на ручной тормоз, как движение возобновилось.
Адамов бело-красный «Вартбург-311» принадлежал к числу машин, которые нравились заправщику, невысокому брюнету в больших очках. Прошлой осенью он без каких бы то ни было просьб со стороны Адама достал ему новый клапан на колесо взамен отлетевшего и не глядя положил в карман своего синего халата протянутую Адамом купюру, сложенную пополам.
— Как жизнь? Все путем?
Адам кивнул. Он постарался побыстрее достать канистры из багажника, пока следующая машина не подъехала слишком близко. Открыл канистры и поставил их рядом с колонкой.
— Куда собираетесь?
— В Варнемюнде, — сказал Адам.
Он и сам не знал, почему соврал.
— Везет же. Не в «Нептун» случайно?
— Частный сектор, — ответил Адам, пошел обратно к багажнику и сделал вид, будто что-то в нем ищет.
Под старым пледом он нашел двухтомный отцовский атлас птиц и растений. Он сложил плед, улыбнулся и снова выпрямился, держа книги под мышкой.
— Что там про замок слышно? — спросил Адам.
Отсюда было хорошо видно брешь, которую два года назад оставил после себя пожар.
— Говорят, юнкерские покои отстроят заново, лет через сорок, — ответил заправщик, не спуская глаз с канистр.
— На Тайхштрассе, — сказал Адам, — после войны еще оставалось двадцать пивных. Мой отец иногда пытался за один вечер выпить по кружке в каждой из них, но ему это ни разу не удавалось. А теперь осталась всего одна.
Вдруг у Адама закралось подозрение, что эту историю ему рассказывал сам заправщик.
— Да и ту скоро закроют, — подтвердил тот, кулаком закрыл вторую канистру, вытащил из-за уха ручку и записал сумму.
Потом он перекрутил счетчик колонки на нулевую отметку и начал заправлять машину.
— Ну а как вообще?
Заправщик посмотрел прямо перед собой, словно желая хорошенько обдумать этот вопрос.
— Вообще-то у меня уже должен был быть отпуск, — сказал он наконец. — Но раз моя коллега не возвращается…
Адам дал ему две марки чаевых.
— Секундочку, — сказал заправщик. Он вышел из подсобки, держа руку на боковом кармане брюк. — Знаете, что это? — Он повернулся спиной к «шкоде», стоявшей за ними, достал баночку со спреем, потряс ее, сел на корточки перед радиатором, выдавил немного пены на хромированный бампер и потер его. — Неплохо, а?
Бампер в этом месте действительно заблестел намного ярче. Адам понадеялся было, что заправщик обработает спреем весь бампер, но тот снова встал.
— У вас нет еще такой баночки?
— Не-е-ет, — жалобно протянул заправщик. — Это я у чехов достал. Хотел у вас спросить, если вы там будете, не могли бы мне такую привезти?
— Мы едем в Варнемюнде, — сказал Адам.
— Ну если вдруг, не забудьте про меня…
— Конечно, — сказал Адам к кивнул. — Не забуду. У вас воронки случайно не найдется?
— Для вас у меня есть все.
Заправщик положил аэрозоль в карман брюк и опять вошел в здание. Адам щедро заплатил сверху. Заправщик без единого слова положил деньги в нагрудный карман. Они пожали друг другу руки. В зеркало заднего вида Адам увидел, что заправщик закрывает заезд на бензоколонку красно-белой цепочкой, но все еще продолжает смотреть ему вслед, словно стремясь получше запомнить номера его машины.
За церковью Святого Варфоломея Адам свернул направо на Эбертштрассе, пересек Доктор-Кюльц-штрассе и затем, держась левой полосы, наконец-то выехал на Мартин-Лютер-штрассе. У двери дома № 15 стоял велосипед Эвелин, а напротив, на другой стороне улицы, — красный «пассат-комби» с западногерманским номером, начинавшимся латинскими буквами «НН». Он не мог припомнить города, в названии которого дважды встречалась бы буква «Н».
Адам проголодался. Дома он заставил себя быть аккуратным, в виде украшения положил на тарелку с сосисками огурцы, поставил на поднос горчицу, хрен и вазочку с айвой и еще две тарелки, на которые положил две полотняные салфетки в серебряных кольцах.
Вытерев клеенку на садовом столе, он достал черепаху из ее маленького вольера и посадил на стол, как это всегда делала Эвелин. Черепаха подползла поближе к тарелке. Адам специально старался есть и пить медленно. Дул приятный вечерний ветер, на коньке крыши пел дрозд. Под конец Адам попытался очистить инжир, но в итоге разрезал его пополам и начал выедать мякоть ложечкой. Остатки он положил перед черепахой, которая сразу же занялась ими. Ему было приятно присутствие животного — так, словно он провел в одиночестве уже слишком много времени.
Уже смеркалось, когда Адам взял садовый шланг и начал поливать грядки и кусты. Во время работы в саду у него всегда рождались самые лучшие замыслы, поэтому в сарае наготове лежал блокнот, в котором он мог зарисовать свои идеи плотницким карандашом. Он посадил черепаху в траву, пообщался с соседями и вычистил маленький прудик, по краям которого четыре лягушки из песчаника выплевывали вниз тонкие струйки фонтанов. Он вновь порадовался плоскому камню, который весной положил на середину водоема и который чуть возвышался над водой, — идеальная площадка для птиц.
Сделав всю необходимую работу по саду и посадив черепаху обратно в вольер, он позволил себе еще одну бутылочку пива и сигару. Если бы сейчас пришла Эвелин, она бы увидела, что он не только ждет ее, но и сдерживает свое обещание курить только в ателье или на улице.
Каждая мысль выходила у Адама каким-то оправданием, словно его допрашивали, словно в его голове не смели появляться неуверенность и противоречия. Ему казалось, что даже то, что он сидел здесь и курил, фиксировалось в каком-то незримом протоколе с указанием времени и даты. Ему еще нужно было вынести мусорное ведро, закрыть все окна, в том числе и в подвале, и проверить, открыты ли межкомнатные двери, вынуть штекеры из розеток, вытереть воду в холодильнике, собрать вещи и найти коробку для черепахи. В качестве награды за все это он побреется и примет душ.
Адам как раз ставил будильник, когда в дверь позвонили. «Заправщик, — пронеслось у него в голове. — Но почему заправщик? Эвелин!» Он включил свет на крыльце и открыл дверь.
— А, это вы, — сказал он.
Почтальон поздоровался и протянул ему конверт с телеграммой. Ища кошелек, Адам прощупал карманы своей куртки, которая висела на вешалке в прихожей. Он вложил в руку почтальона одну марку и подождал, пока тот сядет на тарахтящий на холостом ходу мопед и уедет.
«воскресенье занята — понедельник после обеда? моника»
Адам поморщился и сел на ступеньки лестницы. Обо всем он подумал, а про женщин забыл.
Он взял картонку, торчавшую между его садовыми калошами, которые стояли в углублении у двери, и принялся ей обмахиваться. «Я в саду», — написал он на ней когда-то красным карандашом, чтобы его клиентки в случае, если он не услышит их звонка, не подумали, что он про них забыл. Некоторые из них даже специально приезжали из Лейпцига, Геры или Карл-Маркс-Штадта.
Ему пришлось написать примерно двадцать открыток: «Я в непредвиденном отпуске до начала сентября. Всего хорошего, Адам». Времени ему хватало, все вещи уже были собраны. От подписки на газету он отказался еще в начале года. Для всего остального размеров почтового ящика было достаточно. Он поставил картонную табличку обратно между тяжелыми ботинками.
«Кто не лжет, тому и прятаться не нужно», — сказал он вдруг, встал и запер дверь изнутри. Какое-то мгновение он раздумывал, не оставить ли ключ в двери, — а потом, как всегда, вынул его. Он привык к тому, что Эвелин приходила поздно. Адам взял со шкафа ее соломенную шляпу, которую сам иногда надевал во время работы в саду, и положил ее на собранный чемодан. Коробку для черепахи он выложил обрезками ткани и поставил туда миску с водой.