«Надо заканчивать экспедицию – геолог нашёлся, – обругал себя, – с гинекологическим уклоном».
Но теперь оторвать даму стало чрезвычайно сложно, словно её прибили ко мне гвоздями. Кое‑как отделавшись, скрылся в туалете. Она, было, пошла за мной, но потом вернулась к столу и допила остатки из рюмки и чьего‑то фужера. Прижав ухо к двери, минуты три прислушивался. Тишина… Выпустив из бочка воду, открыл дверь. Бледная словно привидение пионерка стояла тут как тут, растянув в улыбке тонкие мокрые губы.
«Ой, мама!» – юркнул в ванную и принялся намыливать руки.
Схватив полотенце, встала рядом. Намылил в третий раз и стал мыть до локтей, обдумывая, как бы отделаться от дамы.
«Вот тебе и пионерка!»
Помощь пришла неожиданно в лице Ленки.
— Куда это вы пропали? – поинтересовалась она и утащила меня танцевать.
Все уже перепились в дым.
«Неужели Марк Яковлевич просто решил праздник устроить?» – не верилось мне.
— Купа–а-ться–я! – орал Пашка.
Сегодня он был явный лидер и вдохновитель.
— В чём мать родила–а-а! – ещё громче затянул он.
К моему удивлению, согласились все, даже длинная мымра.
Несмотря на август, ночь была тёплая и тихая. Луна освещала узкую полоску песка, небольшие чахлые кустики и деревянные мостики. Догола не разделись лишь Марк Яковлевич (он был в узеньких плавках) и столяр (он был в длиннющих, до колен, трусах, с каким‑то абстракционистским рисунком, аляповато расплывшимся в лунном свете). Женщины, делая вид, что вспомнили о скромности, снимали одежду несколько в стороне от мужской компании. Раздевшись, под гомерический хохот, уставились друг на друга.
— Тоска–а! – сказал Тоска и первый прыгнул в воду – видно, стал накаляться.
У Пети–глухого под животом ничего не было видно, кроме какой‑то клумбы с растительностью. Из женщин приз «секс–бомбы» я бы присудил заместителю директора за мощные ягодицы, широкий курчавый лобок и огромные груди.
— Ей ишака надо, а не мужика, – толкнул меня локтем Пашка и с воплем кинулся в воду.
«И его разобрало», – улыбнулся я, с разбегу ныряя за ним.
Следом, оглушительно визжа, в воду полезли женщины.
«У судаков сегодня явно инфаркт будет», – плескался в тёплой воде.
— Смотреть, но не трогать! – завопила заместительша.
«Видать, Паша поднырнул», – подумал я и в ту же минуту чуть не захлебнулся – сзади на плечи молча бросилась «пионерка».
Я начинал её бояться…
После купания пили прямо на берегу, не успев одеться. Настроение у всех было прекрасное. Стрекотали сверчки, где‑то вдали умиротворённо рокотал лодочный мотор. Лунная дорожка показывала путь на тот берег. Жалко, костёр не догадались разжечь.
На даче выпили ещё и стали разбредаться спать. Директор запёрся один в комнате на втором этаже и чего‑то обдумывал.
Пашке пришла в голову мысль подсунуть Галине Станиславовне коротышку–столяра.
— Во поугораем! – убеждал он оставшихся.
Любопытный Петя–глухой и другие бабы с тайным злорадством согласились. Бедный столяр был отловлен, избавлен от семейных трусов и запущен в комнату к директорскому заму.
— Да он же провалится там! – пожалел его Микис, к моему удивлению, всё ещё державшийся на трясущихся ногах.
Народ прислушался…
Сначала раздалась ругань и смех Галины Станиславовны, потом пять минут стояла полнейшая тишина. Затем все, кроме бедняги Пети–глухого, услышали зама:
— Да я же тебя подброшу – потолок прошибёшь! – опять смех, и снова тишина.
Я уже собрался ловить несчастного столяра, если он вылетит из дверей, но вместо этого услышал женский вопль.
«Укусил, наверное, подлец!»
Крики постепенно перешли в сладостные стоны, которые то замирали, то начинались снова…
Так и не дождавшись вылета столяра, потрясённые, мы разошлись по комнатам. Слава богу, «пионерки» нигде не было видно.
Наутро, тупых с похмелья, нас собрал трезвенький как огурчик Марк Яковлевич.
«Вот оно! – догадался я. – Начинается…»
Директор завёл речь о магазине, документах, приватизации и долго пудрил мозги похмельному народу.
— Сейчас подпишем и пойдём похмеляться, – по–простому произнёс он и достал из кейса бумаги.
По его словам, чтобы стать совладельцем, каждому следует внести по миллиону… Таких денег, разумеется, ни у кого не было.
— Вдруг магазин достанется мафии, а вас уволят, – пугал общественность.
— В общем, я выкупаю торговую точку на своё имя, плачу всю огромную сумму из собственного кармана, и вы подписываете, что претензий не имеете, а за это я повышаю вам зарплату, прилично повышаю, – на всякий случай добавил он.
Все, кроме меня, согласились и подписали. Так Марк Яковлевич стал обладателем мебельного магазина…
15
Целую неделю коллектив горячо обсуждал отношения зама и столяра. Только Пашку это не волновало. Он купил японский магнитофон и получил на этой почве «бзик»: включал его на полную катушку и заставлял всех танцевать. Вот и сегодня из «Жигулей» Галины Станиславовны вышел столяр и независимо направился на рабочее место. У Пети–глухого и двух его коллег по подслушиванию приключился нервный тик – молча глядя друг на друга, они перемигивались.
Следом за «Жигулями» подкатила «Волга» директора. Из неё, не торопясь, вышли Марк Яковлевич и широкоплечий представительный мужчина в сером полосатом пиджаке и с плащом через руку.
Пока директор беседовал с гостем в вестибюле, а после костерил за что‑то Петю–глухого, я взял заячью игрушку, показав хозяину кулак и отметя этим всякие возражения с его стороны, прокрался в открытый уборщицей кабинет, где, оглядевшись по сторонам – Джеймс Бонд, тоже мне, – спрятал магнитофон за книгами, рядом с креслом директора, предварительно включив его на запись, толком не понимая, что это даст и как потом возьму обратно.
Решив: «Будь что будет», вышел из кабинета.
Разговаривали они где‑то с полчаса, потом незнакомец ушёл, а Марк Яковлевич вызвал меня «на ковёр». Как легко и без бюрократии принял на работу, так же просто и уволил, оказав этим огромное одолжение, так как работа на него начала меня тяготить. Да и вообще, надоел мне этот публичный дом.
Провинился я тем, что не поставил подпись на документах.
— Заруби себе на носу! – орал он, – коммерсанты так не поступают, – отныне дел с тобой вести не намерен, а, если ты на свой страх и риск появишься в деревне, к тебе применят превентивные меры.
После слов «превентивные меры» я молча взял со стола свою трудовую книжку и, повернувшись, вытащил из‑за книг магнитофон. При этом глаза у моего бывшего шефа стали поболе корабельных иллюминаторов. Что он подумал, не знаю, но сработал я, конечно, топорно и грубо.
Пока прощался с продавцами и грузчиками, – по понятным причинам особенно переживали Ленка с Тамаркой – в магазине появился Лёша Чебышев.
— Блин! Кого я вижу! – заорал Пашка.
— Здорово, чертогон! – скромно поприветствовал его Чебышев, чем изрядно удивил Заева.
— Это почему из благородных кошёлок ты перевёл меня в плебейские чертогоны? – допытывался он.
— В связи с тяжёлым международным положением и нервной внутренней обстановкой. Уволился я с завода, – грустно произнёс Алексей Григорьевич. – Зарплату не платят. Делать сковороды в механическом после гироскопов противно… вот и уволился, – тосковал он. – Сколь лет‑то там протрубил… сволочи!
К кому относилось «сволочи», не понял, но, думаю, не к нам с Пашкой.
Узнав о таких исторических событиях, за компанию, Заев тоже подал заявление. Удручённый столяр, он же Буратино, он же – чурка–пацан, от великого расстройства даже купил пузырь. Пить мне было некогда, вытащив из магнитофона кассету и сгорая от любопытства, помчался домой. Первый раз в жизни пробежал мимо термометра, не глянув в его сторону, и прокрутил запись. Она оказалась круче любой другой музыки. Нужный мне разговор занял минут десять, не больше. Из него явствовало следующее: во–первых, штатский являлся подполковником милиции; во–вторых, дача взятки должностному лицу, то есть менту, за прикрытие; в–третьих – утечка информации. Мусор сообщил, когда будут проверять магазин и кто именно.