АЛФЕЛЬД
Что мне в романтизме ваших дебрей,
Соснами поросшие Карпаты!
Я дивлюсь вам, но любить не в силах,
Редкий гость ваш, но не завсегдатай.
Алфельд низменный – другое дело:
Тут я дома, тут мое раздолье.
Загляжусь в степную беспредельность,
Вырываюсь, как орел, на волю.
Мысленно парю под облаками
Над смеющимся, цветущим краем.
Колосятся нивы, версты пастбищ
Тянутся меж Тисой и Дунаем.
Звякая подвесками на шее,
Средь степных миражей скот пасется.
Днем с мычаньем обступает стадо
Водопойный желоб у колодца.
Табуны галопом мчатся. Ветер
Вбок относит топот лошадиный.
Гикают табунщики, пугая
Хлопаньем арапников равнину.
За двором качает ветер ниву,
Как ребенка на руках, и всюду,
Где ни встретишь одинокий хутор,
Тонет он средь моря изумруда.
Утки залетают вечерами
Из окрестностей, кишащих птицей.
Сядут в заводь и взлетают в страхе,
Лишь тростник вдали зашевелится.
В стороне корчма с кривой трубою,
Вся облупленная по фасаду.
Здесь, спеша на ярмарку в местечко,
Смачивают горло конокрады.
Ястреб в чаще ивняка гнездится
Близ корчмы, где дыни на баштане.
Тут от сорванцов-ребят подальше
И для выводка его сохранней.
В ивняке потемки и прохлада,
Разрослась трава, цветет татарник.
Изомлев до одури на солнце,
Ящерицы прячутся в кустарник.
А где небо сходится с землею,
Несколько туманных, стертых линий.
То верхи церковных колоколен
И садов фруктовых в дымке синей.
Алфельд! Ты красив, здесь я родился,
Здесь меня качали в колыбели.
Стань мне в будущем моей могилой
У последней и конечной цели!
Пешт, июль 1844 г.
В МОЕЙ КОМНАТЕ
Дождь весь день, и небо серое,
Как солдатское сукно.
Видимо, сегодня вечером
Мне гулять не суждено.
Почему меня подругою
Бог не хочет наградить?
Вот бы с нею было весело
Забавляться и шутить!
Трубку я курю и слушаю
Говор капель дождевых,
И витаю где-то мысленно
В днях минувших, днях былых.
Были радости и горести,
И – чего скрывать уж мне! -
Я испытывал страдания
Лишь по собственной вине.
Ох, уж это легкомыслие!
Доводило до беды.
И набили мне оскомину
Терпкие его плоды!
Это – только легкомыслие,
Только лишь оно одно!
И исчезнет, как мне кажется,
Вместе с юностью оно.
Жизнь моя полна превратностей,
Друг один не изменил -
Он меж всяких неприятностей
Постоянно верен был.
И когда я здесь по родине
Зверем загнанным блуждал,
Голодал со мною вместе он
И в одной канаве спал.
На чужбине другу этому
Было жить со мной не лень –
Сухари глодать солдатские
За четыре гроша в день.
Хлеб актерский, густо перченный
Жульническою рукой
И от слез соленый дьявольски,
Ел со мной приятель мой.
Этот верный друг – Поэзия!
Я ведь песню пел свою
Между всяческими бедами
И на сцене и в строю.
Вы, стихи, жить вечно будете
Иль умрете вы со мной?
Ночью над моей могилою
Загоритесь ли луной?
Кончен дождь!
Над полем ракошским
В небе радуга взошла.
Погуляю, коль не выскочит
Кредитор из-за угла.
Пешт, июль – август 1844 г.
ВЕЧЕР
Потух закат.
Поля молчат.
Лишь лунный луч
Скользит меж туч.
Так на гранит
Могильных плит
Бросают взгляд
Из-за оград.
Мир этих чар –
Особый дар,
И он не дан
Для горожан.
Но вот селом
Идут вдвоем
Она и он
Под песни звон.
Вслед этим двум,
Заслышав шум,
И соловей
Пост смелей.
А у гумна
Свирель слышна.
Там сад, забор,
Дымит костер,
И у огня,
В конце плетня,
На свой кожух
Прилег пастух.
Пока навзрыд
Свирель звенит –
Сопит, жует,
Пасется скот.
Вдруг из-за лип
Калитки скрип!
Пастух, привстав,
Туда стремглав.
Объятья, зов
Невнятных слов.
И вот они
В тиши, в тени,
Наедине,
На зависть мне.
Целуйтесь всласть!
Мне не попасть,
Мне к вам нельзя,-
Трудна стезя!
Пешт, июль – август 1844 г.
ПОДРАЖАТЕЛЯМ
Вам кажется: поэзия – тележка.
Дорога есть, лошадка есть – садись!
Но стих – орел! Свободно он взлетает
Туда, где нет путей,- на волю, ввысь!
А вы, бессильные, пустые трусы,
Вы ждете, чтобы путь открыли вам.
Пройдет поэт – и, словно псы за костью,
Бросаетесь вы по чужим следам.
Хватай перо! Пиши, когда ты в силах,
Иди туда, где не бывал другой!
А нет – берись за плуг иль за колодку
И стих свой жалкий растопчи ногой.