Пассажир «морковки», покидая машину, сверкнул золотыми коронками, бросил водителю: «Сиди, смотри!», — и не торопясь, внимательно разглядывая все вокруг, пошел по периметру двора прогулочным шагом. В этот момент он удивительно напоминал начальника какой-нибудь жилконторы, обходящего свои владения.
Ничего подозрительного он не увидел. И увидеть не мог.
Каждый опер знает, что, когда на человека, находящегося в страшном напряжении, на подъеме душевных и физических сил, кто-то смотрит, то чужой взгляд так же ощутим, как если бы объекту наблюдения просто положили руку на плечо. Поэтому, отпрянув от окон, сыщики сместились к дверям занятых ими квартир.
Нечего было и смотреть. Куда направится новоявленный «домоуправ», знали все участники операции.
Дверь квартиры, в которой разместилась основная группа захвата, отделяло от входа к Людмиле не больше полуметра. Глазка, правда, не было, но если б и имелся, пользоваться им было бы нельзя, опасно. А потому просто слушали.
Ощущение было потрясающее.
В считанных сантиметрах от сыщиков пыхтел, что-то скреб и ковырял вор, рвущийся в чужое жилье.
Но трогать его было нельзя:
— Ах, извините, промашечка вышла! Ах я перепутал дверь двоюродной тети, то-то, смотрю, не открывается!
Песня старая. Но ее не раз приходилось слышать не в меру торопливым, или просто зеленым сыскарям.
Среди тех, кто ждал Фому, таковых не было.
Женька Калачев, отделенный от вора тонкой необбитой дверью, за считанные секунды превратился в высококвалифицированного йога и просто-напросто перестал дышать. Прессу, который в двух метрах от него скрипнул половицей при попытке переменить затекшую опорную ногу, Женька одним взглядом подвесил в воздухе, посрамив всех магов мира, вместе взятых.
За дверью раздался легкий хлопок и воцарилась тишина.
Калачев приблизил губы к уху стоявшего за ним Саньки Жолобова:
— Вошел.
Ожидание стало просто невыносимым.
Пресса поднял камеру на плечо, нацелил ее на дверь и включил запись, отчаянно моля Бога, чтобы Фома вышел раньше, чем сядет батарея.
— Атака!!!
— А-а-а!!!
На пленке это выглядело так: вот сыщики стоят перед дверью, а вот они уже — на лестнице.
Сам рывок камера зафиксировать не смогла, скорости не хватило.
А вот яростный вопль: «А-а-а!!!», — исполненный хором, был слышен отчетливо.
Фома, швырнув чемодан и посылочный тюк, рванул вниз.
У него скорость тоже была неслабая. Близкая к сверхзвуковой.
Во всяком случае, улетая от сыщиков с третьего этажа, он на добрую секунду опередил засаду со второго.
Дед с напарником выскочили из квартиры. В ослепительных лучах солнца, бьющих из окна на верхней площадке, на них летел черный силуэт. Следом — еще один. Дед бросился навстречу и, вцепившись в темную фигуру мертвой хваткой, отлетел вместе с ней назад. Витька повис с другой стороны, выворачивая отчаянно вырывающуюся руку противника.
Фигура рванулась раз, другой и убедившись в бесполезности своих попыток, голосом Сани Жолобова заорала что-то про «мать» и про «рот»… Второй силуэт, блеснув линзами видеокамеры, благополучно миновал Деда с Витькой и, перепрыгнув кувыркающиеся по лестнице вещи, помчался дальше.
В этот момент снизу раздался голос Калачева:
— Лежи, сука, не дергайся!
Между дверями подъезда, полузадушенный, с раздавленными очками на багровом лице, в руках Женьки и Коршуна трепыхался Фома. Из карманов вора со звоном сыпались мельхиоровые вилки из столового набора.
На улице раздался пронзительный визг тормозов витькиного УАЗика.
Наружная дверь подъезда распахнулась и с лучами света ворвался Гопа:
— Взяли? Второй тоже готов.
Мастеровой улыбался. Оказывается, он тоже умел улыбаться. И улыбка у него хорошая была. Веселая и задиристая.
Собравшиеся в его кабинете опера тоже угрюмостью не отличались. Только что Пресса прокрутил на стареньком видике пленку с записью задержания Фомы. Кадры, на которых Игорь запечатлел, как Дед с Кудрявцевым изловили Саньку Жолобова, демонстрировались на бис раза четыре.
Понимая, что народу сейчас просто необходима разрядка, Сергей Иванович дождался, пока сыщики насмеялись вдоволь и только потом сказал:
— Оставшееся заканчивайте самостоятельно. План неотложных мероприятий, постановления на обыска — вот здесь, в папке. Михал Михалыч, на вас — координация общей деятельности, за Георгием Анатольевичем — главные обыска. Даю на завершение этой работы два дня.
Когда опера встали и, перешучиваясь, направились к выходу из кабинета, Мастеровой добавил им вслед:
— В пятницу, в восемнадцать пятнадцать — прошу всех ко мне. Со своей посудой.
Сказано было негромко, но услышали все.
У сыщиков вообще слух хороший.
— Ну хорошо, эту хату вы на меня повесите. Хотя и здесь еще есть шанс соскочить. Посмотрим, какие расклады пойдут, может и будет смысл сознательность проявить, — Фома, ухмыляясь, посверкивал золотыми коронками, придававшими его нагловатой улыбке несколько хищноватый вид, — а больше за мной ничего нет.
— Ладно тебе скромничать, — Жоркина улыбка блеснула встречным волчьим приветом, — найдем о чем поговорить. Я так думаю, на десяточек-другой кражонок придется раскрутиться.
— Пустой у нас разговор получается, Георгий Анатольевич. Такие вещи доказывать надо, и не на пальцах.
— Можно и на пальцах, но ты у нас грамотный, пальчики свои нигде не оставляешь…
— Вы меня на словах не ловите. Их к делу не пришьешь. Надо что-нибудь посущественней.
— Будет тебе и посущественней… Ты мне лучше вот что скажи: ты сирену во дворе слышал?
— Слышал, конечно?
— И все равно на кражу пошел?
— Вы же видели, мы УАЗик проверили. Да не это главное. Я подумал еще тогда: «Какой дурак будет на задержании с сиреной рассекать», — и наоборот, успокоился.
— Классический психологический трюк! — снисходительно сказал Жорка.
Разговор этот шел не в служебном милицейском кабинете, а у Фомы дома, по ходу обыска. И разговаривая, вор не упускал из поля зрения действий других оперов, методично осматривающих одну комнату за другой.
Поэтому Пресса, который, стоя на коленях возле телевизионной тумбочки, перебирал коробки с видеокассетами, закусил губу и пригнул свою смешливую физиономию почти к самому полу. Видел бы Фома этого «психолога», да и остальных сыщиков, когда заорала витькина сирена. Хорошо хоть — хозяин одной из квартир, человек сугубо гражданский, которого воры знать не могли, согласился и сумел сыграть маленький спектакль…
В прихожей зазвонил телефон. Жорка, заметив, как сразу напрягся Фома, повернулся к коллегам.
— Игорь, добавь звук у телика, пусть хозяин послушает новости. А я на минуточку…
Пресса быстро выполнил команду, усадил Фому прямо у телевизора, а сам встал у выхода в коридор, прислушиваясь к тому, как Гопа вполголоса, включив приблатненные интонации, разговаривает с невидимым собеседником… нет, собеседницей.
— Привет! Кто? А-а-а, Катюха! Сразу не узнал, богатой будешь. А меня угадаешь? Да, Витек! Молодец. Мне Фома говорил, что ты позвонить можешь. Нет, Катюша, нет его. Залег пока на дно. Тут у нас тучки на горизонте, надо кое-какие вопросы порешать. Но я передам, что ты звонила. Кстати, Фома тебе вещички-то передал?.. Ага… Так ты не вздумай у себя в поселке сейчас их продавать… Это он раньше просил. А сейчас менты кругом пуржат, можно и у вас засветиться. Ты бы перекинула их сюда, а еще лучше — сама подъехала. Да, дело срочное. Автобус от вас через час уходит, успеешь. Утром уже здесь будешь. Пока все у надежных людей оставим. Конечно, конечно встретим. Ты телефончик запиши. Как приедешь, сразу позвони. Ответит наш парень, Жорка. У него устроишься и все будет ладом. Да ну, не бойся, никаких глупостей. У него своя подруга есть. Ну ладно, Катюха, до встречи!
Вернувшись, Гопа снова продемонстрировал Фоме лучшую из своих улыбок.