— Ты цела?!
Девушка слабо кивает. Удерживая изо всех сил ладошками крик страха. Мужчина на мгновение ласково касается тыльной стороной ладони её бархатной щеки, затем подбегает к двери, осторожно выглядывает — никого. Что за… Вот же! Ладно, у него одежда имеется. А во что одеть жену? Ни ниточки! Спохватившись, открывает шкапчик, срывает с полки порты и рубашку. Исподнее? Плевать. Сейчас не до этого! Обернувшись, бросает бельё девушке, сам сдёргивает со стены кольчугу и оружие. Вот это его меч! И сейчас кому то не поздоровится…
— Ты чего, жена?! Одевайся! Сейчас не до платьев! Враги.
Позади едва слышное шуршание хлопковой ткани. Слышен свист кожи. Оборачивается — Ольми выдёргивает ремень из петель доспехов мёртвого гридня, подпоясывается. Верно. В его одежду две таких, как она, завернуть можно. Невольно губы расплываются в улыбке, а у неё, наоборот, на лице обида. Совсем по-детски спрашивает:
— Я смешно выгляжу?
И… Первый шаг к осознанию — она говорит на его языке. Речь славов слетает с уст девы, словно родная… А если… И звуки чужих до этого дня слов легко вылетают изо рта:
— Великовата моя одёжка, да?
Её глаза округляются от удивления, только тут Ольми осознаёт… Точнее, начинает понимать… Она — в его доме. Его комнате. Более того — в его постели. Четыре трупа. Мужчина, который до сегодняшнего момента не мог, никак не мог знать язык Тауантинсуйу, совершенно свободно, без малейшей запинки общается с ней. А она, в свою очередь, так же легко, словно речь славов дана ей от рождения, говорит с ним… И она была в его постели!!! Более того, готова была позволить ему всё, словно мужу! Но он же и есть муж! Не династический, а настоящий! Так сказала Троица Жизни! И пусть он не инка, но зато — настоящий воин… Воин! Четыре врага лежат мёртвыми, и у него не было оружия. И первое, что он сделал, когда непосредственная угроза миновала, бросился к ней, узнать, не случилось ли чего? Не ранили ли её?..
Ольми залилась краской. Неужели тот сон… А сон ли это? И у них действительно будут мальчик и девочка? И она, Мама Тауантинсуйу позволит славу прикоснуться к божественному телу богини? И более того, даже родит от него?! Но кто может пойти наперекор Воле Трёх? Даже она, чьи предки пришли со звёзд… Её ладошка утонула в огромной ладони воина. Ощутила твёрдые мозоли. И он смог быть таким нежным и добрым… Стоп! Остановись! Размышлять будешь потом, а сейчас — надо спастись, для начала…
…Сумасшедший бег по лестнице, выскочили во двор и замерли на месте — сплошная стена инков и славов, ощетинившиеся копьями, перекрыли все выходы. А сверху, она успела оглянуться, сотни лучников с нацеленным на них оружием. Это — смерть?! Но что он делает?! А мужчин спокойно откладывает меч, делает шаг назад, прикрывая её своим телом…
— Что творите вы, люди добрые? Или разум у вас помутился? Коли смеете руку поднимать на князя своего, и супругу его, Богами нашими данную?
…Взрывается толпа злобными криками. Потрясает оружием. Вперёд выходит один из тех славов, что сопровождал мужа на первой встрече и пытался счесть её душу, как его зовут, Крок, кажется? Сипло кричит страшные и обидные слова:
— Ведьма она, околдовала воина! Ты совсем разум потерял, Добрыня, и не князь нам больше!
…Она чувствует, что князь улыбается, спокойно и добродушно:
— Это ты, тайник, разум потерял! Разве можно пойти против воли Богов?
Замолкает слав, но зато выскакивает вперёд Сапай Авки[56] Тольпек, раскрывает смердящую пасть и вопит, потрясая своей золотой булавой, символом власти:
— Ты, грязный слав, посмел прикоснуться и опозорить нашу Богиню! Смерть тебе!
И вдруг затихает, когда слова родного языка льются с губ чужака:
— Ты, презренный, осмеливаешься поднять руку на своего Императора?!
Смятение в рядах инков. Чужак знает божественный язык и говорит на нём! Откуда? А тот вдруг смело шагает вперёд, вскидывает вверх руки, и… О, Божественное Чудо! Вспыхивает огненный шар между ладоней его, и становится во дворе светло, словно днём, а небес гремит хор нечеловеческих голосов:
— Неразумные! Или мало вам слов князя вашего?! Откуда неверие в ваших сердцах? Избран нами Добрыня быть вашим владыкой. И быть роду его вашими повелителями отныне и до скончания Рода человеческого! Ибо так сказано нами, Тремя Богами Жизни!
И появляется над городом огромное лицо в небе… Одно, второе, третье… Падают в страхе люди, прикрывая головы руками, ибо неземной свет и пламя в глазах Богов… А оба тех, кого только что хотели растерзать, объятые неземным сиянием стоят возле друг друга и держаться за руки, не боясь уже ничего. Боги явили свою волю славам и инкам. И кто осмелиться пойти наперекор их воле? Лишь безумец? Но и тот устрашится гнева Троицы Жизни, ибо нет отныне для Богов Славов и Инков Предела… И грянул гром, что во всех концах земель Полуденных и Полуночных слышен, и высветило небо Лики Божественные вновь, и слышал голоса Богов каждый, кто жил на этих землях, на своём языке, знакомом с рождения, и видел, как побежали выстраиваться в очередь суетливую все родовые и племенные Божки самих диких народов, что в диких и глухих уголках обитают, ибо поняли те мелкие Боги, что отныне их сила и власть — Ничто, по сравнению с Троицей Жизни. И вершился строгий, но справедливый Суд Богов, и летели на землю головы тех, кто замечен был в поедании ближнего своего, и заповеданы отныне всем Правила следующие:
Ama quellanquichu — Не ленись.
Ama llullanquichu — Не лги.
Ama suacunquichu — Не воруй.
Три Божественных принципов. Три Великие Истины. И поняли отныне все, кто жил на Новой Земле, что наступила Новая эра…
…Князь смотрел, как распростёрлись перед ним и его супругой ниц, без разбора, и славы, и инки, и сам был напуган Откровением Божественным. Тишина гробовая стояла во всём городе Торжке. Даже птицы испуганно затихли на деревьях, и туры, и лошади, и прочая домашняя живность. Казалось, все ждали его Слова. Ибо он теперь для всех — Божественный Император. Не в смысле того, что он — Бог. А в том, что осенён Добрыня Божественной Милостью, и стал отныне Правителем Обоих Земель, Полуденной и Полуночной. И негромко молвил он, прижав к себе дрожащую от увиденного супругу левой рукой:
— Поднимитесь.
Зашевелились люди. Задвигались, Вставали, с ужасом глядя в небо и на чету царственную. Дёрнул щекой Император, успокаивающе нажал пальцами слегка на нежное плечико, объявил:
— Свадьба наша с Ольми через месяц состоится. В граде Славгороде, что отныне будет Полуночной Столицей Империи. А Куско станет Столицей Полуденной. И будет теперь семья Императора проживать половину года на одной половине, а вторую — на другой. Далее слушайте меня, и передайте всем: теперь единым целым является Держава Славов и Тауантинсуйу, и всяк бывший подданный одного государства прежнего равен в правах подданному другой бывшей державы. Ибо отныне все они подданные Империи. И доведите мои слова до каждого из тех, что отныне живёт под рукой Императора и его супруги…
Вновь ударил раскат грома, подтверждая слова Добрыни, и высвободилась Ольми из его руки, гордо выпрямилась, запрокинув прекрасную головку. И столь она была красива в этой обычной мужской одежде с плеча своего мужа, что едва не потеряли дар речи люди, во дворе находящиеся:
— И отныне будет так, как сказал мой супруг перед ликом Троицы Жизни и всеми подданными Империи! И не смеет никто противиться воле его. Ибо каждый, посягнувший против слов Императора, поднимает свой голос против Истинных Богов.
И вновь все, кто был во дворе, единодушно воскликнули:
— Да будет так!
Внезапно вперёд выскочил Крок с перекошенным от ненависти лицом и заорал:
— Не верьте ему! Убейте их! Немедля!
Но его уже никто не слушал, Добрыня опешил — старый товарищ и друг ведёт себя непонятно. Прищурился, и обмер — жёлтые глаза тайника светились скрытым пламенем. Но почему жёлтые? Ведь у того они серые! Выходит, это не Крок?! Нагнулся, подобрал меч, который было бросил, подержал в руке, напрягся… И по лезвию побежали всполохи синего пламени… Народ замер, а Крок подался назад, пытаясь спрятаться в толпе, но тщетно — его вновь вытолкнули вперёд. Лезвие свистнуло, рассекая воздух. Синяя полоса пронзила воздух, вошла в грудь тайника, прошив её насквозь, и… Взвыл мужчина голосом дурным, хлестнула из раны кровь чёрная, не алая. На глазах стал он покрываться перьями, вытягиваться, пряча руки и ноги, превращаясь в Пернатого Змея Кетсалькоатля, и откуда ни возьмись, появилось трое воинов, в доспехах невиданных, светом одетые. Один из бойцов был в доспехах Инка. Второй — в броне славов. Третий — в одежде меднокожего воина, с томагавком в руке и початком маиса в другой. Вонзились в тело пернатого три прямых меча, взвыл дурным голосом гад, забился. А самый большой махнул секирой невиданной, с острым наконечником клином, и слетела усыпанная перьями голова на землю… Где падали капли крови её, там дым шёл, и стонала сама Земля… Забилось тело пернатое, задёргалось, но светлый руку вскинул, ударил из ладони луч яркий, и вспыхнул злой Бог майя-людоедов, загорелся, оставляя после себя лишь кучу дурно пахнущей золы… А трое, покончив с Богом, подошли к паре царственной, кивнули на прощание, и в небо по вдруг спустившейся ниоткуда лестнице винтовой ушли…
56
глава знатных рыцарей