Другие arrabiati (так называли крайних демократов) предлагали выставить Екатерину связанной на валу, чтобы воочию убедиться в том, что сделают пули князя Оранжского с этим отпрыском семейства Медичи. Но однажды сторонникам дома Медичи стало ясно, что duchessina (маленькая герцогиня) обладает тайной способностью приобретать друзей: из глубин своего монастырского заточения эта девочка прислала таинственные венки, в которых среди цветов и фруктов были спрятаны вышитые ею гербы великого и опального ныне семейства. Более оставлять Екатерину в монастыре было опасно, и Салвестро Альдобрандини вместе с тремя комиссарами взялся забрать ее из монастыря delle Murate и перевезти к монахиням-доминиканкам монастыря Святой Лючии, более расположенным к демократической власти. Альдобрандини предстал перед решеткой монастыря delle Murate и потребовал Екатерину. Неописуемое волнение овладело монахинями, которые были уверены, что девочку ведут на казнь. Аббатиса отказалась ее выдать, как вдруг девочка, одетая монахиней, сама явилась представителям республики и кротко сказала им: «Идите и сообщите моим хозяевам, что я стану монахиней и проведу всю свою жизнь в кругу вот этих достойных уважения женщин».
Альдобрандини, пораженный грацией Екатерины, осмелился разговаривать с нею лишь с огромным почтением. Он сказал ей, что речь идет всего лишь о переводе в более надежное и более безопасное место, поскольку монастырь delle Murate находится всего в нескольких шагах от крепостной стены. А в это время монахини коленопреклоненно молили у Бога спасения невинного дитя, отъезда которого они от всей души не желали и страшились. Альдобрандини не осмелился настаивать. Он всего-навсего сообщил правительству о мольбах и слезах монахинь. Но правительство оставалось непреклонно. Оно направило аббатисе официальное распоряжение подчиниться, и 20 июля 1530 года Екатерина после обильных слез, вздохов и молитв простилась со своими подругами и отбыла верхом на присланном для сего случая муле в уже известный ей монастырь Святой Лючии. Там она оставалась вплоть до окончания осады. Капитуляция произошла 12 августа. После десяти месяцев жестоких страданий город был принужден открыть ворота. Погибло свыше восьми тысяч горожан и 15 000 солдат.
Архиепископ Капуи Николас Шомбарг был послан папой заняться делами республики и выполнял свою миссию вплоть до 30 июля 1531 года, когда к власти в городе пришел родной брат Екатерины — Алессандро Медичи, ставший новым главой республики. Освобожденная в день прекращения осады Екатерина вернулась в свой родной монастырь delle Murate, где монахини встретили ее с восторгом. Затем она была вызвана в Рим Клементом VII. Ей было 11 лет, когда посол республики Венеции при папском дворе, Антонио Суриано, написал на родину: «Этот ребенок и в самом деле отличается удивительной живостью и восприимчивостью к окружающему. Образование ее заложено монахинями delle Murate, во Флоренции, женщинами великой славы и авторитета, наконец, женщинами святой жизни».
Екатерина никогда не забывала того, чем была обязана монахиням, окружившим ее такой заботой, любовью и лаской, и много раз так или иначе стремилась выказать им знаки своей глубокой благодарности и почтения. Она не забыла и Сальвестро Альдобрандини, выказавшего ей в момент исполнения опасной для нее и тягостной для него миссии такое почтение. Екатерина однажды спасет его от смерти, а сыну поможет вступить на папский трон, получив тиару под именем Клемента VIII.
«Нынешний же папа Клемент VII мечтает немедленно выдать замуж свою внучатую племянницу [155] (или двоюродную внучку), милой fanciulla (девочке) предлагаются на выбор несколько женихов. Среди претендентов следует отметить герцога Урбино, герцога Миланского, герцога Падуанского, короля Шотландии.
Папа, ставивший своей целью превыше всего сближение с Францией, дабы обрести, наконец, гарантии против чрезмерно возросшего могущества испанского короля Карла V, отклонил все эти проекты и с восторгом принял предложение Франциска I, просившего руки Екатерины для своего второго сына Генриха, герцога Орлеанского, необычайно гордый возможностью видеть одну из рода Медичи среди представителей королевского дома Франции, Клемент VII, несмотря на все попытки германского императора и испанского короля помешать этому союзу, хотел, не откладывая, сыграть свадьбу. Герцогу Орлеанскому исполнилось всего лишь 15 лет, Екатерине — 14. Но верховный понтифик не хотел ждать и сам решил обручить молодых в Марселе. Одна только мысль, что потомок флорентийских банкиров приблизится к трону Карла Великого и Людовика Святого, переполняла радостью душу Клемента VII» [156].
Прежде чем оставить Италию, Екатерина простилась с Флоренцией, дав великолепный пир, на котором присутствовали все сиятельные дамы флорентийской республики. Она выехала 1 сентября 1533 года. Без сожаления удаляясь все далее и далее от родного города, который ей никогда не суждено было увидеть вновь, она бросала последний исполненный печали взгляд на прекрасный дворец Медичи, в котором родилась и в котором на ее долю выпало столько героических, славных и трагических испытаний.
Первые впечатления жизни самые стойкие и неизгладимые. Маленькая флорентийка не должна была забыть Италии. И она сохранила в душе горькое чувство негодования против мятежной черни. С самого раннего детства убедилась она в том, сколь горько, тягостно и трудно искусство правителя. В монастыре delle Murate, как и при дворе Клемента VII, размышляла она о превратностях человеческой жизни и горьком привкусе власти. Именно ее отцу посвятил свою книгу «Князь» Макиавелли. Судьбою ей было уготовано увидеть и принять участие в борьбе еще более кровавой, чем война между родами Медичи и Пацци. «Теперь перед нею была совсем другая сцена, хотя и политика Валуа вполне напоминала политику небольших итальянских государств. И в ней действовали те же интриги, те же страсти и те же преступления. Перед дукессиной открывался необъятный горизонт. С горечью видя, как уезжает эта молодая девушка, делившая с ними все горести и невзгоды, флорентийцы не сомневались, что и на земле Франции наследницу Козимо Древнего подстерегают те же самые несчастья и треволнения жизни. Они желали ей от всего сердца счастливой судьбы, не без тревоги спрашивая у самих себя, какую роль ей предстоит сыграть при дворе, к которому были прикованы глаза всей Европы. Кто из них смог бы тогда предвидеть и предсказать, что она увидит трех своих сыновей всходящими один за другим на трон Французского королевства, на исторической сцене которого с необыкновенной силой раскроется, разовьется и проявит себя ее роковой тосканский гений.
Екатерина Медичи с самого детства была готова к кризисам власти, грохоту войны и бурям собственной венценосной карьеры. Пролог оказался достоин драмы» [157].
Глава 2 Герцогиня Д’этамп и конец правления Франциска I
Непосредственно после смерти Франческо Сфорца, герцога миланского, случившейся зимой 1535–1536 годов, Франциск I начал новые переговоры с Карлом V о том, чтобы вступить с согласия последнего во владение землями, принадлежащими родам Висконти и Сфорца. Однако встречные требования императора оказались непомерны: среди прочего король Испании и император Священной Римской империи ни за что не хотел расставаться с прекрасными укреплениями и крепостями, расположенными на территории герцогства Миланского, и тем самым передавать в руки французов территориальные приобретения 1529 года. Напротив, он был полон решимости всеми силами и средствами отстаивать свои интересы на севере Италии, втайне от других королей и владетелей Европы передав верховную власть над означенными областями своему сыну Филиппу, будущему королю испанскому. Назревал новый конфликт, и на этот раз активной и наступающей стороной был император, благо король Франциск сам подал ему к тому благоприятный повод.