В конце октября 1535 года французский король, узнав о кончине герцога Сфорца, вознамерился захватить пикантный трон. Во главе его войск встали адмирал Шабо де Брион (протеже герцогини д’Этамп), а также два старших сына короля — дофин Франциск и принц Генрих.
«Прежде чем покинуть Париж, Генрих, как всегда холодно, попрощался с Екатериной Медичи, зато посетил Диану де Пуатье с одной лишь целью — показать, что уходит на войну, нося ее цвета: белый и черный (после смерти своего мужа Диана демонстрировала глубокую скорбь и навсегда обрекла себя на черный и белый цвета).
Войска дошли до Лиона, а затем устремились к Альпам и, несмотря на суровую зиму, овладели за несколько недель Савойей и Пьемонтом.
Робкий и неуверенный адмирал де Брион был несколько ослеплен скорой победой и не посмел тут же двинуться на герцогство Миланское. Эта ошибка взбесила короля.
Немедленно впавший в немилость, несчастный адмирал был заменен Монморанси, каковой являлся протеже Дианы де Пуатье…
Монморанси, зная, что Карл V собирается сам атаковать Францию через Ниццу и реку Вар с армией в 50 000 человек, быстро двинулся в Прованс, уничтожив все, что могло пригодиться для снабжения императорских войск; он сносил с лица земли города и деревни, сжигал мельницы, отравлял колодцы и дал крестьянам приказ бежать к Авиньону, где он построил вместе с королем великолепно защищенный лагерь.
Император продвигался по этой „выжженной земле“, когда Франциск I узнал, что наследник престола, выпивший за несколько дней до этого в Лионе стакан ледяной воды после партии игры в мяч, внезапно скончался в Турине.
Он тут же обвинил Карла V в отравлении своего сына. Лакей, подавший стакан воды, был арестован, отдан под суд, приговорен к четвертованию как цареубийца и казнен. На самом же деле сейчас можно считать доказанным, что наследник скончался от пневмонии.
Разве что прав летописец Бокер, сообщающий нам, прикрываясь латынью, что наследник престола умер из-за последствий слишком утомительной любовной ночи с мадемуазель де Этранж, одной из фрейлин королевы Элеоноры» [158].
Карл V ценой немалых потерь сумел подойти к воротам Марселя, потеряв на дорогах Прованса свыше 20 000 человек убитыми. Голод и дизентерия косили императорские войска. Тактика Монморанси увенчалась успехом…
После похорон своего сына Франциск I вернулся с Генрихом, новым наследником престола, в авиньонский лагерь. Там он нашел сестру Маргариту, прибывшую во главе гасконских и беарнских отрядов [159], ибо теперь она могла делом доказать глубину своих патриотических чувств и верность слов, обращенных ею несколько лет назад к своему брату.
14 сентября 1536 года, потеряв почти половину своей армии, но так и не нанеся решительного поражения французам, Карл V отступил к Вару, а затем отбыл в Испанию.
«Все дороги от Экса до Фрежюса, — писал очевидец событий, — были усеяны умершими и больными, сбруей, копьями, пиками, аркебузами и другим оружием, а также брошенными лошадьми, едва державшимися на ногах. То там, то здесь можно было увидеть людей и лошадей, сваленных в одну кучу друг на друге, мертвые вместе с живыми. Это было ужасающее зрелище, и оно вызывало жалость даже у самого закоренелого и упорного врага. Видевшие эту катастрофу считают, что она ничуть не меньше тех, о которых рассказали Иосиф Флавий, описывая разрушение Иерусалима, и Фукидид, повествуя о Пелопоннесской войне».
Между тем последняя военная кампания и события, с ней связанные, способствовали возвышению нового наследника престола. Благодаря титулу дофина Генрих мог действовать более решительно и он направил все свои старания на Диану де Пуатье. «Несмотря на свой брак с Екатериной Медичи, он по-прежнему носил цвета Дианы, называл ее „Дамой своего сердца“, посылал ей пылкие стихи, над которыми трудился в поте лица целыми ночами, не будучи столь одаренным, как его отец» [160].
Генриху теперь было девятнадцать, ей — почти сорок. Но красотой своей она превосходила молодых фрейлин. «В те времена, — как говорит Ги Бретон, — когда женщины считались старухами в тридцать лет, такая женщина казалась удивительной и даже необычной». Поэтому ходили слухи, что она использует зелья. Секрет же ее был прост: вставая в 6 часов утра, она принимала холодную ванну (или ванну со льдом), садилась на коня и до 8 часов скакала верхом по полям. Затем она возвращалась, ложилась в кровать, съедала легкий завтрак и до полудня читала в постели. Пудрами, — продолжает наш писатель, — и помадами она не пользовалась, пренебрегая даже румянами, от которых поблекла бы ее свежесть.
Весь двор, естественно, за исключением госпожи д’Этамп, единодушно находил ее удивительно красивой. Копировали ее походку, ее жесты, ее прическу. Она стала образцом, каноном красоты, к которому еще сто лет отчаянно стремились приблизиться все женщины:
Три вещи должны быть белыми: кожа, зубы, руки.
Три — черными: глаза, брови, ресницы.
Три — красными: губы, щеки, ногти.
Три — длинными: тело, волосы, пальцы.
Три — короткими: зубы, уши, ступни.
Три — узкими: рот, талия, щиколотки.
Три — полными: руки, бедра, икры.
Три — маленькими: нос, грудь, голова[161].
Следовало непременно поклоняться и подражать этому идеалу. И дамы французского двора неизменно следовали ему. Одна лишь Екатерина Медичи им пренебрегала.
Ухаживания наследника престола становились все настойчивее, и однажды, послав ей письмо с пламенным объяснением в любви, он, наконец, получил от нее приглашение встретиться в замке Экуань, владении великого мажордома Анн де Монморанси. «Это было идеальное место для того, что задумала Диана. И как-то утром после прогулки вдвоем по саду она заперлась с Генрихом в спальне» [162]. Итак, зрелая красавица покорила юношу. И этому не следует удивляться. Вот что говорит по этому поводу аббат де Брантом, наш путеводитель в мире галантных приключений и любви: «Я слышал историю об одной красивой и достойной даме, сказавшей своему другу: „Уж не знаю, какие тяготы принесет мне в будущем старость (а было ей пятьдесят пять лет), но, слава Богу, я никогда еще так резво не занималась любовью, как нынче, и никогда еще она не доставляла мне столько услад. Коли оно так будет и впредь, до самых преклонных лет, мне и старость не страшна, и не жалко прожитой жизни“».
Итак, относительно любви и любострастия я привел и здесь, и в других суждениях достаточно примеров, не слишком, впрочем, подробно трактующих нынешний сюжет. Обратимся же теперь к другой тактике, говорящей о том, что красота прелестниц наших, от талии и ниже, не вянет с приходом старости.
Разумеется, к сему испанская дама присовокупила множество убедительных обоснований и изящных сравнений, уподобив, в частности, прекрасных дам тем величественным старинным прекрасным зданиям, некогда возвышавшимся над всеми остальными, коих даже и руины хранят былую красоту; таких домов множество встречается в Риме — это и великолепные античные дворцы, и роскошные, хотя и разрушенные, палаццо, и грандиозные цирки, и обширные… чьи камни свидетельствуют о прежнем величии и по сию пору внушают людям робость и восхищение, ибо даже развалины эти дышат величавой, мирной или грозной красотою; на некоторых из них возведены новые современные, весьма красивые строения, словно в доказательство того, что старинные сооружения ничуть не хуже, а то и получше нынешних; вообще такое нередко случается в строительстве, когда опытные архитекторы и каменщики, найдя старинные фундаменты, возводят дома прямо на них, ибо предпочитают древние руины новой кладке.
Мне также приходилось видеть красивейшие галеры и корабли, чья новая оснастка ставилась на старинные корпуса судов, долгие годы без дела пришвартованных в порту; они всегда были крепче и устойчивее тех, что изготовляли из свежего леса!