К Помпею Гросфу
Мира у богов мореход эгейский
Просит в грозный час налетевшей бури,
Из-за черных туч в небесах не видя
Звезд путеводных,
Мира просит гет, утомлен войною,
Мира просит перс, отягченный луком,
Только мира, Гросф, не купить за пурпур,
Жемчуг и злато.
Ибо никого не спасут богатства
10 И высокий сан от томлений духа
И забот ума, что и под роскошной
Кровлей витают.
Хорошо тому, кто богат немногим,
У кого блестит на столе солонка
Отчая одна, но ни страх, ни страсти
Сна не тревожат.
Что ж стремимся мы в быстротечной жизни
К многому? Зачем мы меняем страны?
Разве от себя убежать возможно,
20 Родину бросив?
Всходит на корабль боевой Забота,
За конями турм боевых несется,
Легче, чем олень, и быстрей, чем ветер,
Тучи несущий.
Будь доволен тем, что в руках имеешь,
Ни на что не льстись и улыбкой мудрой
Умеряй беду. Ведь не может счастье
Быть совершенным.
Славен был Ахилл, но погиб он рано;
30 Долго жил Тифон, но иссох убого;
Мне ж, быть может, то, в чем тебе откажет,
Время дарует.
У тебя стада в сицилийском поле
Блеют и мычат, у тебя в квадриге
Кобылица ржет, у тебя одежду
Пурпур окрасил.
У меня — полей небольшой достаток,
Но зато даны мне нелживой Паркой
Эллинских Камен нежный дар и к злобной
40 Черни презренье.
К Меценату
Зачем томишь мне сердце тоской своей?
Так решено богами и мной самим:
Из нас двоих умру я первым,
О Меценат, мой оплот и гордость!
А если смерть из двух половин души
Твою похитит раньше, — зачем тогда
Моей, калеке одинокой,
Медлить на свете? Тот день обоим
Принес бы гибель. Клятву неложную
10 Тебе даю я: выступим, выступим
С тобою вместе в путь последний,
Вместе, когда б ты его ни начал!
Ничто не в силах нас разлучить с тобой:
Ни злость Химеры пламенно-дышащей,
Ни мощь сторукого Гианта, —
Правда и Парки о том судили.
Весов созвездье иль Скорпион лихой
Вершит мне участь, ставши владыкою
В мой час рожденья, Козерог ли,
20 Воли Гесперийских владыка мощный, —
Но как-то дивно наши созвездия
Друг с другом сходны: спас тебя блещущий
Отец Юпитер от Сатурна,
Крылья замедлив Судьбы летучей
В тот год, когда народ многочисленный
В театре трижды рукоплескал тебе;
Меня ж, над головой обрушась,
Дерево чуть не лишило жизни,
Но Фавн, хранитель паствы Меркурия,
30 Отвел удар. Итак, не жалей богам
В обетном храме жертв обильных, —
Я же зарежу простую ярку.
К алчному
У меня ни золотом,
Ни белой костью потолки не блещут.
Нет из дальней Африки
Колонн, гиметтским мрамором венчанных;
Не был я наследником
Царей пергамских пышного чертога,
И одежд пурпуровых
Не ткут мне жены честные клиентов.
Но за то, что лирою
10 И песнопенья даром я владею, —
Мил я и богатому.
Ни от богов, ни от друзей не жду я
Блага в жизни большего:
Одним поместьем счастлив я сабинским.
Днями дни сменяются,
И, нарождаясь, вечно тают луны;
Ты ж готовишь мраморы,
Чтоб строить новый дом, когда могила
Ждет тебя разверстая,
20 И выдвигаешь насыпями в Байях
Берег в море шумное,
Как будто тесно для тебя на суше
Что ж? Тебе и этого
Еще все мало, и, межи срывая,
Рад своих клиентов ты
Присвоить землю, — и чета несчастных
С грязными ребятами
Богов отцовских тащит, выселяясь…
А меж тем вернее нет
30 Дворца, что ждет у жадного Плутона
Барина богатого
В конце дороги. Что ж еще ты бьешься?
Та же расступается
Земля пред бедным, как и пред царями!
Прометея хитрого
Не спас Харон за золото из Орка;
Тантал, как и Тантала
Весь гордый род, обуздан в царстве мертвых;
Так бедняге честному
40 Плутон поможет, званый и незваный.
К Вакху
Я видел: Вакх в пустыне утесистой
Учил — о, диво! — мудрости песенной,
Внимаем сонмом нимф и чутким
Племенем сатиров козлоногих.
Священным сердце полное трепетом,
Едва дыханье Вакха почуяло,
Ликует! Смилуйся, о Либер,
Смилуйся, тяжким разящий тирсом!
Дано мне петь вакханок неистовство,
10 Вино и млеко реки струящие
В широких берегах, и меда
Капли, сочащиеся из дупел.
Дано к созвездьям славу причтенную
Жены блаженной петь, и Пенфеевых
Чертогов рушимые кровли,
И эдонийского казнь Ликурга.
Ты кажешь путь потокам и морю грань;
Обрызган лозным хмелем, в ущельях гор
Узлом нежалящим змеиным
20 Ты Бистонид обвиваешь кудри.
Когда по кручам к отчим царениям
Рвалось Гигантов грешное полчище,
Ты ниспроверг в обличье львином
Рета когтями и грозной пастью.
Для хороводных игр и веселия,
А не для буйной мнившийся созданным
Войны, таков же в гуще боя
Был ты, каков и в забавах мирных.
Тебя узрев и рог золотой узнав,
30 Безвредный Цербер трепетно взмахивал
Хвостом и по твоем возврате
Ноги лизал треязычной пастью.
К Меценату
Взнесусь на крыльях мощных, невиданных,
Певец двуликий, в выси эфирные,
С землей расставшись, с городами,
Недосягаемый для злословья.
Я, бедный отпрыск бедных родителей,
В дом Мецената дружески принятый,
Бессмертен я, навек бессмертен:
Стиксу не быть для меня преградой!
53
Размер — алкеева строфа.
Ст. 3. Лукринские воды — воды озера в Кампании.
Ст. 4. …платан безбрачный… — т. е. непригодный для поддержки виноградных лоз.
Ст. 16. Портики, обращенные к северу, не освещались солнцем и доставляли прохладу среди лета.
54
Размер — сапфическая строфа.
Ст. 5. Гет — фракиец.
Ст. 22. Турмы — конные отряды.
Ст. 34. Квадрига — колесница четверкой (обычно для скачек).
55
Размер — алкеева строфа.
О болезненности и мнительности Мецената упоминают многие античные писатели. Он умер в 8 году до н. э., и Гораций действительно пережил его лишь на несколько месяцев.
Ст. 16. Гиант — великан, сын Земли.
Ст. 17-24. Весы и Юпитер считались у астрологов счастливыми светилами, Сатурн, Скорпион и Козерог (знак декабря, самого бурного средиземноморского месяца) — несчастливыми.
Ст. 29. Меркурий назван покровителем поэтов как изобретатель лиры (ср. оду I, 10).
56
Размер — гиппонактова строфа.
Ст. 8. Клиенты — граждане, лично свободные, но зависимые от знатных покровителей.
Ст. 20. Байи — модное место отдыха близ Неаполя.
57
Размер — алкеева строфа.
Ст. 8. Тирс — жезл Вакха: палка с шишкой на конце.
Ст. 14. Блаженная жена — Ариадна, супруга Вакха, чей венец стал созвездием.
Ст. 20. Бистониды — фракийские вакханки.
Ст. 24. Рет — имя одного из Гигантов (ср. оду III, 4, 55).
Ст. 30. Безвредный Цербер… — Мимо Цербера Вакх проходил, чтобы найти в Аиде свою мать Семелу.