Огромный зал, как всегда, был набит битком. Вокруг гигантского стола сидели вице-президенты отделов новостей, информации, деловых и финансовых новостей.
Стив Израел, старший вице-президент отдела новостей, вел совещание. Присутствовали и старшие продюсеры телепередач, директор отдела политики, ведущие двух систем новостей, Брентон Спенсер из вечерних новостей, политические обозреватели и все старшие политические корреспонденты.
Коул ворвался в зал.
– Вам, ребята, должно быть стыдно за самих себя, – заявил он пораженным «шишкам».
– Коул, сейчас неподходящее время, – рявкнул Стив Израел.
– Семейство Ало тайно владеет двумя казино в Атлантик-Сити. Я раздобыл отличные доказательства… Есть свидетели, видевшие встречу между Мики Ало, его отцом Джозефом и членами синдиката «Отель Мерфи». Я поворошил прошлое, заглянул в сведения об уплате налогов семейства Мерфи. Эти парни в восьмидесятых годах владели мебельными магазинами. Как, черт побери, они смогли достать деньги, чтобы приобрести два отеля и казино?
– Решение уже принято.
Охрана проводила его до кабинета. У него отобрали пропуск, удостоверение и значок, прежде чем он успел что-либо предпринять. Парня из отдела новостей послали принести картонную коробку, и Коул загрузил туда свои вещи.
– Вы, ребята, работаете на кучку мерзавцев, – заметил он, освобождая стол от своих вещей. – Свободная пресса – это краеугольный камень демократии, – проповедовал Харрис перед равнодушными парнями из охраны, пристально наблюдающими, чтобы уволенный не прихватил ничего из имущества компании. – Если этому отделу новостей не нужны стоящие репортажи, вытаскивающие на свет тех, кто торгует властью и плетет преступные заговоры, значит, эта служба хуже, чем китовое дерьмо, – говорил он, швыряя записные книжки и кожаные папки в ящик. Последними туда отправились два диплома о вручении Пулитцеровской премии и набор ручек и карандашей, подаренный ему на последнее Рождество Уоллисом Литманом с гравировкой: «Коулу Харрису, лучшему из лучших. Уоллис Литман». Потом Коул подхватил свою коробку, и охранники, положив каждый руку ему на плечо, выпроводили его из здания.
Он попытался найти работу в других телевизионных сетях, но Стив Израел выжег почву вокруг него. Никто не хотел иметь дела с Коулом Харрисом.
У Коула кончились деньги, и два последних месяца он жил в своем фургоне, припаркованном на подъездной дорожке у дома Карсона. Ел он с братом и невесткой в их тесной столовой и гадал, чем же все это кончится. Харрис купил пистолет и дважды обнаруживал, что держит оружие трясущейся рукой и думает, сможет ли засунуть ствол в рот и спустить курок. Но что-то его останавливало. Когда он сидел за ужином, то понял причину… Если он покончит с собой, то они выиграют. Они победят его. И его навязчивое желание побеждать спасло ему жизнь.
Бывшая жена Коула, когда разводилась с ним, заявила, что в нем сочетается очень сильная сторона и очень слабая, и именно поэтому она не может больше выносить жизнь с ним. Эти слова оказались единственной осмысленной претензией, прозвучавшей среди множества оскорблений и бранных слов. Коул не имел чувства юмора, и его вечно куда-то несло. Его сильной стороной была его одержимость доказать свою правоту. Эта навязчивая мысль превратила его в неутомимого следопыта и принесла ему две Пулитцеровские премии. А его слабостью, как он выяснил, была все та же навязчивая мысль. Он сводил людей с ума. Он постоянно разрывал все мягкие, приносящие пользу связи в своей жизни и оставался лишь со скелетами.
Потом Коул Харрис почувствовал, что над ним кто-то стоит. Он поднял голову и увидел Соломона Казоровски с незажженной, мокрой сигарой во рту. Мужчина смотрел на Коула.
– Я подумал, что, может быть, нам следует обменяться кое-какой информацией. – Каз тяжело опустился на стул и уставился на репортера в аккуратно отглаженных брюках, синей рубашке, галстуке, подтяжках в тон и твидовом пиджаке. Несмотря на этот великолепный ансамбль, у Коула в кармане было всего несколько долларов. Его инстинкт репортера одержал верх.
– Позвольте мне взять для вас чашку кофе, – сказал Коул, доставая две банкноты и гадая, сможет ли он выкачать из этого жалкого бегемота, когда-то служившего правительству, какие-нибудь сведения и не раскрывать своих карт. У Каза были точно такие же намерения.
Два часа они играли в интеллектуальный покер, отдавая крошку информации, чтобы в ответ получить такую же крошку, торговались из-за каждой крупицы. И каждый думал, как ему использовать другого ради своей же выгоды. Постепенно, неохотно они прониклись уважением друг к другу.
Глава 38
Полуправда и не одна
В тот же самый день, в сотне миль к северу, избиратели Нью-Гэмпшира отправились к урнам для голосования. Эй-Джей знал, что Хейза ждет крупная победа. Вопрос в том, насколько крупная. Со времени решающего события в Нью-Йорке шансы Хейза оценивались очень высоко, он набрал пятьдесят процентов. Его девиз принес ему очки. Вопрос не стоял так – победит ли Ричардс в Нью-Гэмпшире. Он стоял иначе – добьется ли он лучшего результата, чем все кандидаты в президенты в современной истории?
Еще лучшие новости состояли в том, что штаты, голосующие во время «супервторника», тоже высказывались во время опросов в пользу Хейза Ричардса. Эй-Джею сказали, что сенатор Скатини снимет свою кандидатуру, если в Нью-Гэмпшире он наберет меньше двадцати процентов голосов, и Эй-Джей пребывал в уверенности, что именно так и случится. Скатини как мог справился с «нанесенным уроном» из-за намеков на его связи с организованной преступностью, но из-за этого он потерял очки, и это обидело его. Другие кандидаты были в Нью-Гэмпшире вне игры и, вероятно, тоже выйдут из борьбы. Чертовски тяжело собирать деньги, если вы проигрываете выборы и не котируетесь во время опросов. Кандидат должен получить больше двадцати процентов, чтобы рассчитывать на соответствующие федеральные фонды.
Эй-Джей представлял себе дальнейшее следующим образом. Через неделю после «супервторника» Хейз должен будет продолжать путь к победе один, без серьезного соперника, если не считать нескольких удачливых кандидатов. О его поддержке должен заявить Национальный комитет демократической партии.
Эй-Джей собрал стратегическое совещание в своем номере в отеле в Манчестере. Пришли Малкольм, Видал Браун, Кэрол Вакано, Вен и Ван. Хейза он не пригласил, потому что тот все чаще на таких совещаниях старался перетянуть одеяло на себя. Тигарден чувствовал, что неплохо было бы Ричардсу вызвать свою жену Аниту из Провиденс. Уже появились статьи, рассуждающие об отсутствующей супруге кандидата в президенты. Эй-Джей понимал, что это лишь намеки, но он настойчиво уговаривал Хейза все наладить до «супервторника». Ему отчаянно необходимы несколько совместных фотографий Хейза и Аниты.
В дверь постучали. Эй-Джей открыл и впустил своих «приближенных». Они расселись в небольшой комнате, все широко улыбались. Весело, когда ты в команде победителя. Эта встреча была посвящена стратегии после «супервторника». Им предстояло подумать о нынешнем вице-президенте, который тоже набирал очки и у него практически не было конкурентов. Вице-президент Джеймс Падж[35] Андерсон в основном опирался на обычную республиканскую программу и не знал, стоило ли ему взяться за Скатини, выглядевшего уже как явный проигравший, или сосредоточить все внимание на Хейзе Ричардсе.
Эй-Джей понимал, что после сегодняшней победы в Нью-Гэмпшире и после последних опросов «супервторника» в штатах республиканцы примутся за Хейза, и ему необходимо было выработать стратегию на этот случай.
– Ладно, детки, мы заарканили немало пони и это здорово, – начал Тигарден. – Но нам лучше смотреть вперед. Все победы во время избирательной кампании внушают оптимизм, и мы этого добились. Американцы оптимистично смотрят на будущее Хейза, его лозунг тоже внушает им оптимизм, но республиканцы начнут забрасывать нас грязью. Последнее время мы поднялись на волне прессы, но мы должны быть готовы и к мелям. Видал, что у нас запланировано на следующую неделю?
35
Толстяк.