— Это ведь просто так! Ты был в таком настроении. Тебе хотелось любви. А тут я подвернулась… А вдруг нас кто-нибудь видел?
Курт, не глядя на нее, ответил:
— Никто нас не видел.
— Ну и хорошо! Хотя вряд ли стоило так рисковать. Тем более что, говоря откровенно, в том положении, в котором мы находимся, все это чепуха. В этом нет никакого смысла.
— Чепуха так чепуха! — разъярился он. — Но, Боже мой, сколько шума из-за простого поцелуя! Словно у собачки кость отняли! — Курт помолчал, а потом, повернувшись к Николе, посмотрел на нее чуть ли не с презрением. — Как это не похоже на тебя, я бы сказал! А еще изображала из себя этакую недотрогу, которая может отшить любого мужчину.
Сам того не осознавая, Курт лишь усилил желание Николы узнать, что руководило им, когда он целовал ее.
— Мне было интересно посмотреть, что будет. Все произошло так неожиданно. Мы впервые оказались в обстановке, где условия нашего договора не действуют…
— Условия договора! Неужели они столь жестоки, что в них даже нет места для элементарного ухаживания? Нет места и для того интереса, который проявила ты и на который откликнулся я?
Каждое его слово убивало в ней надежду, что Курт желал ее (пусть даже только в тот момент), как и она его.
— Ясно! — с печалью в голосе произнесла Никола. — Тобою всегда движет лишь простой интерес. Только элементарное любопытство заставило тебя волочиться за Жезиной Сильбер, стоило ей приехать в Лозанну, да? И целовал ее по той же причине, верно?
— Это разные вещи! — парировал Курт. — В Жезину я был влюблен несколько лет назад, и теперь мне потребовалось открывать ее заново. Что же касается тебя, то у меня впервые возникло желание. Это совершенно иное дело. А когда речь идет о простом любопытстве, то его, чаще всего, удовлетворяют не с одной женщиной.
— Ясно! — вновь произнесла Никола. — Так что же ты открыл во мне?
Курт отступил от вала, затушил сигарету и посмотрел на простиравшуюся в темноте долину.
— Ровным счетом ничего, — ответил он. — Ничего такого, чего я не знал о тебе раньше. — А затем, когда ее запоздалая женская гордость или страх перед тем, что еще она могла услышать от него, предостерегли Николу от дальнейших расспросов, Курт рассмеялся и добавил: — Не волнуйся! Твоя цитадель не падет под натиском моего нахальства! А уж мой один непрошеный поцелуй ты и подавно переживешь! Нам пора идти.
Это оказалось той нитью, которая привела к возобновлению нормальных отношений между ними. Они начали говорить о впечатлениях от поездки, вечернего представления, Сьона. Подходя к таверне, Курт сказал:
— Надеюсь, ты понимаешь, я не смогу взять тебя на закрытие выставки. Накануне приедут менеджеры и рабочие фабрики собирать стенды — они знают Диану в лицо. Я придумаю какую-нибудь уважительную причину, по которой ты сможешь уехать на пару дней. Куда бы ты хотела?
— Не знаю. Куда угодно. Ну, допустим, в Женеву, — предложила Никола.
— Прекрасно! Закажу тебе номер в отеле «Мир». Затем я заеду за тобой, и мы вернемся в Лозанну, чтобы проводить оставшихся гостей. Я пробуду в Лозанне еще несколько дней, но ты будешь свободной, если захочешь, как только последний из них покинет город.
— А что мне говорить — почему я не буду присутствовать на выставке?
— Пока ничего. Пусть они надеются увидеть тебя там. А в последнюю минуту у тебя возникнет срочное дело. Я позабочусь об этом. Ты узнаешь перед самым отъездом с виллы.
— Великолепно!
Они уже подошли к таверне, присоединились к шумной веселой компании за ужином, а Николу все не покидали мысли о ее разговоре с Куртом и о том, что произошло на вершине горы… Сколько же осталось дней до истечения срока действия их договора?
Нарочно не желая воспринимать поцелуй Курта более чем как его попытку проверить ее реакцию, Никола отказывалась припомнить, как она совершенно четко чувствовала, что Курт хочет поцеловать ее еще до того, как он сделал это. Никола просто не сопротивлялась ему… не желала сопротивляться. Она знала, как опасно потерять потребность в Курте, и берегла ее. Но он этого не понял. И поэтому специально безразличным тоном говорил об «одном непрошеном поцелуе». Однако больше об этом она думать не будет. Не должна!
И не думала — пока на ум не пришла еще одна из фраз Курта, которую Никола то ли не расслышала, то ли недопоняла.
Что-то о «цитадели», которая останется нетронутой… Нет… которая «не падет» — вот то слово, которое он употребил; но значение всей фразы ускользало от нее.
Оно ускользало и поздней ночью, когда Никола осталась в комнате одна. Затем она заснула и вдруг резко проснулась. Словно подсознание обнаружило верное толкование этих слов. Еще не совсем все было ясно, но можно догадаться.
Руперт Брук! В комнате Николы в лондонской гостинице на книжной полке стоял уже потрепанный томик его избранных стихотворений… «Любовь сломала все преграды…» Как там дальше?
Последующих слов Никола не помнила. Но «любовь сломала все преграды» запали в душу. Если бы Курт знал Руперта Брука и цитировал его! Но он, конечно, его не знал. Невозможно и предположить. Значит, простое совпадение слов. Полная жалости к себе, испытывая чувство одиночества, Никола всем сердцем хотела, чтобы эти строки никогда не относились к ней самой. Ибо Курт даже не пытался намекнуть, что он говорит о любви. Им руководил голый интерес. Больше ничего!
Когда утром Курт сказал Николе, что, помимо Ганса, он пригласил на ужин Жезину и Грегора Сильберов, у нее не было сил возражать — до такой степени она была огорчена. Но позже Никола все-таки взбунтовалась.
Курт поступает с ней нечестно. Разве она его уже не убедила, что он может доверять ей или что они с Гансом не переступили порог дружбы?
Курту было известно, что Ганс просил Николу провести с ним всего лишь еще один вечер. Так мало того, что Курт с показным радушием пригласил Ганса на виллу и сам собирается присутствовать за ужином в качестве «сторожевого пса» при них, он теперь устраивает целое общественное мероприятие, где в центре внимания будет Жезина. Ну это уж слишком! Нет! Сегодня — впервые! — вопреки просьбе Курта она не будет в его обществе. И ужин закажет не на пятерых, а на троих. Они с Гансом проведут вечер в другом месте. И она готова за это получить любой нагоняй от Курта.
Никола немедленно стала претворять в жизнь свой план. Сказала супругам Ралли, что готовить на ужин, предупредила их, что вечером ее не будет дома, и позвонила Гансу в отель. Но его не застала; поэтому передала ему на автоответчик, чтобы Ганс ей позвонил. Когда тот так и сделал, она с удовлетворением услышала, что он с радостью принимает ее предложение, и они назначили встречу в тихом ресторанчике на берегу озера. Она планировала отправиться туда до возвращения Курта. Поэтому написала ему записку, в которой сообщала, что ее к ужину не будет.
День выдался отвратным. К облакам, висевшим над озером, добавились тучи, надвинувшиеся с гор. Утром небеса разверзлись, и на город обрушились потоки ливня, а потом разразилась «сухая» гроза: молнии лезвием разрезали тучи, раскаты грома раздавались за ними почти тут же.
Обедала Никола одна, причем без особого аппетита, объясняя свое неважное состояние атмосферным давлением во время грозы. Днем разболелась голова, и девушка почувствовала себя совсем плохо. В какой-то момент она даже пожалела, что обещала Гансу встречу. Но когда ближе к сумеркам небо прояснилось и на нем выступили подмигивающие звезды, Никола пришла в себя и отправилась на рандеву, захватив на всякий случай плащ с капюшоном — чтобы сохранить прическу, если вновь примется лить дождь.
Несмотря на то что она пришла довольно рано, Ганс уже ждал ее. Когда речь зашла о напитках, Никола — совершенно неожиданно для себя — заказала коньяк. Он придал ей силы, и она стала чувствовать себя лучше… Еще при встрече, приветствуя Николу, Ганс сказал: