— Мой Дракон, — прошептала она, обнимая его.
…Никогда ещё Валькери не была такой нежной, вспоминал потом Драко. Она словно бы извинялась за все те царапины и укусы, которые наставила ему раньше, покрывая ласковыми, даже немного робкими поцелуями его шею и грудь, и, мягко касаясь его губ своими, дарила ему всю свою любовь и нежность, раньше скрытые под бешеным натиском страсти.
И Драко ощутил её хрупкость и женственность, тщательно укрытые в глубине её души, спрятанные за бронёй властности и агрессивности, которая помогала ей выжить в трудные годы. А главное, он ощутил сильнейшую тоску по любви, нежности и ласке, подавляемую Валькери, но от этого становящуюся лишь ещё более огромной. И поняв это, постарался унять эту тоску своими поцелуями, своей собственной любовью.
Даже когда он уже оказался внутри её тела, он продолжал целовать её, лишь на мгновение отрываясь от её губ, чтобы затем вновь касаться их — мягкими, лёгкими прикосновениями. И, взорвавшись страстью, закрыл глаза, пытаясь удержать это сладостное чувство экстаза, а когда открыл их, увидел, что Валькери… плачет!
Действительно, по щекам девушки катились слёзы, и, оставляя мокрые дорожки на щеках, падали на подушку. Она плакала молча, совершенно беззвучно, закрыв глаза, и её длинные чёрные ресницы чуть трепетали. В первый раз Драко видел, чтобы Пэнтекуин плакала. Однако он понял, что это вовсе не из-за того, что он что-то сделал не так, скорее наоборот: его любовь сломала ту броню недоверия и отчуждённости, и впервые Валькери оказалась такой, какой она являлась бы, если бы не смерти матери и друзей, уход отца, плен и ещё сотни тёмных и кровавых страниц её жизни.
— Что случилось, Куини? — тихо спросил Драко, поворачиваясь на бок и поглаживая кончиками пальцев её роскошные волосы.
Не открывая глаз, она улыбнулась.
— Ничего, котёнок. Просто… я научилась плакать, — прошептала она.
Драко придвинулся к ней ещё ближе и губами стал сцеловывать слезинки с её лица.
— Не плачь, малышка. Всё будет хорошо, — шепнул он.
Пэнтекуин тихо вздохнула и обняла его, прижавшись к его телу, словно ища защиты, и он тоже обнял её, согревая своим теплом.
— Где бы мы ни были, с кем бы мы ни были, что бы ни случилось, я буду с тобой. Всегда, — тихо, но твёрдо сказал Драко.
Валькери улыбнулась.
— Знаю, — еле слышно ответила она, засыпая в его надёжных и сильных руках.
Глава 38
По подсчётам Валькери, Джелар должен был появиться где-то около пяти часов дня. Уже к полудню все ученики уехали, и замок погрузился в полную тишину. Большой зал был пуст — столы заблаговременно убрали, освободив место для поединка Пэнтекуин и Джелара. Понимая, что на битву уйдут все силы, Валькери постаралась как следует выспаться, чтобы внимание не было ослаблено усталостью. Драко не будил её, хотя сам встал довольно рано — проснувшись как обычно, он уже не смог уснуть вновь. Хоть Малфой и старался это скрыть, он боялся — что Валькери не справится или что он сам погибнет в борьбе со скрийлами. Поэтому осторожно выскользнув из объятий Пэнтекуин, недовольно нахмурившейся во сне, он укрыл её одеялом, чтобы сохранить тепло, а сам бесшумно оделся и спустился вниз, чтобы позавтракать, хотя кусок не лез ему в горло. Нечто похожее творилось с ним перед квиддичным матчем — но сейчас в игре ставкой была жизнь, и Драко это отчётливо понимал.
После завтрака он хотел попросить Вольдеморта потренироваться в сече на мечах, но Лорд ответил, что не может, потому что создал заклятье, способное уничтожить Джелара, но оно нуждается в доработке, так как недостаточно сильно. Пожелав ему удачи, Драко направился из подземелий на улицу, но по пути столкнулся с Гарри.
— Что тебе здесь нужно, Поттер? — холодно осведомился Малфой.
— Я не обязан перед тобой отчитываться, — отрезал Гарри.
— Если ты к Вольду, то он занят — работает над заклинанием, а если к Пэнтекуин, она спит.
— Жаль. А я хотел потренироваться с Вольдемортом во владении мечом, — раздосадованно сказал Гарри.
— У меня было такое же предложение, — усмехнулся Драко уголком рта. — Но по-видимому, незанятыми остались лишь мы двое.
— Значит, за неимением других противников, предлагаю сразиться со мной, — пожал плечами Гарри.
— Всё лучше, чем ничего, — фыркнул Драко. — Тогда пожалуй сойдёт Большой зал — там как раз сейчас пусто.
Они фехтовали где-то около часа, причём Малфой то и дело выбивал из рук Гарри меч — благодаря Длани Силы он мог двигаться быстрее обычного человека. Но в какой-то момент Драко внезапно остановился, отбросил меч в сторону (учебный, с тупым краем — Энаисша мог бы просто разрубить другой клинок) и, отойдя к стене, прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди и уставившись перед собой.
— Что, сдаёшься? — хмыкнул Гарри.
— Отстань, Поттер, мне сейчас не до твоих гриффиндорских шуточек, — в голосе Малфоя даже не было обычной язвительности.
— Ты что — боишься? — попытался подколоть его Гарри.
— Да, боюсь, — неожиданно легко признал Драко. — И ты боишься.
— И я, — нехотя согласился Гарри. — Джелар очень опасен.
— Это так. Но пока не рассыплешь зерна, не снимешь жатвы; пока не рискнёшь жизнью, не победишь врага, — задумчиво ответил Малфой.
— Кто это сказал?
— Саади. Персидский мыслитель из тринадцатого века.
— Хорошая мысль, — кивнул Гарри.
Драко взглянул на часы — был уже почти час дня.
— Пойду разбужу Валькери, — сказал он и вышел из зала.
Гарри же отправился в свою комнату. Там он достал альбом с фотографиями его родителей и стал рассматривать его. Дойдя до фотографии со свадьбы, на которой был и Сириус, Гарри тихо сказал:
— Жаль, что тебя нет рядом. Ты бы смог подбодрить меня, крёстный.
Блэк с фотографии ухмыльнулся и подмигнул Гарри, и тот печально улыбнулся в ответ.
— Да, Лестранджей и остальных Упивающихся посадили в Азкабан, теперь уж под охрану авроров, — Гарри словно бы докладывал Сириусу. — Так что они ответят за твою смерть, не беспокойся. — Он вздохнул. — И всё же это не вернёт ни тебя, ни маму, ни папу…
Гарри закрыл альбом и, улёгшись на кровать, уставился в потолок. Тишина не давила его — наоборот, он чувствовал себя как-то… спокойно? Так, ни о чём не думая, он пролежал ещё довольно долго.
…Драко зашёл в свою комнату, чтобы разбудить Валькери — и невольно замер, в очередной раз поражённый её красотой. Во сне она повернулась на бок, и одеяло наполовину сползло на пол, обнажив длинную стройную изящную ножку и восхитительную спину со светло-золотистой кожей, покрытой нежным, еле заметным пушком, напоминающей персик.
Медленно приблизившись, Драко опустился на край кровати и ласково провёл кончиками пальцев по её спине. Пэнтекуин, не открывая глаз, улыбнулась и, повернувшись, взяла его за руку и потянула на себя, чтобы поцеловать. Оторвавшись от его губ, она отпустила его и открыла глаза. Но Драко, вместо того, чтобы отстраниться, лизнул её в плечо, постепенно поднимаясь выше, и, покрыв поцелуями всю шею, скользнул губами к её уху и еле слышно выдохнул:
— Великий Хаос, какая же ты красивая! И я безумно люблю тебя, Куини.
Валькери тихо, счастливо засмеялась.
— А я люблю тебя, котик, — прошептала она. — И мне нравится, когда ты зовёшь меня Куини. До тебя никто так меня не называл. — Она разочарованно вздохнула. — Жаль, что уже пора…
Где-то за два часа до прихода Джелара все четверо начали готовить оружие. Вольдеморт на вопрос о заклинании сказал, что вроде бы должно сработать. Он предпочёл сражаться в аниформе, чтобы, воспользовавшись своим сходством с Джеларом, сбить с толку скрийлов, и к тому же, она давала ряд преимуществ в ловкости, длине конечностей и метаболизме. Существо, форму которого принимал Вольдеморт и каким являлся Джелар, звали шаргхом, особой разновидностью демонов, встречающейся очень редко.
На всех четверых были надеты наборные лонохарсские кольчуги, невероятно прочные и тем не менее совершенно не стесняющие движений; за спиной — мечи (у Пэнтекуин — два), в рукавах и за отворотами высоких сапог, защищающих ноги — острые кинжалы, у Драко и Вольдеморта — по две дюжины сюрикенов.