Вячеслав скорее ощутил, чем увидел, как племянник согласно кивнул.
Короткими перебежками, останавливаясь в самых затененных местах, достигли искомой постройки. Во дворе, почуяв чужаков забрехала псина. Определенно, по писклявому гавку, какая-то мелкая шавка-звонок.
Вячеслав в щель забора увидел, как вход в дом неярко озарился, скорее всего от масляной или керосиновой лампы. В проеме показался силуэт человека. На краткий миг лицо высветилось. Вышедший мужчина подкурил сигарету, глубоко затянулся, выпуская объемный клуб дыма.
— Заткнись Бим! А то пристрелю! — рявкнул любитель подышать никотином и ночным воздухом. Собака не вняла предупреждению и продолжала свой концерт, к лаю добавив звон звеньев цепи, на которой сидела. Вячеслав всегда удивлялся, зачем некоторые хозяева, садят мелких, размером с пекинеса друзей человеков на цепь.
— Ну, я тебе выдам по первое число, уродина! — мужчина быстро спустился и что-то поднял с земли. Бим, видать ученый жизнью, загремел "оковами" и поскуливая скрылся, судя по глухим звукам, в будке.
— А-а дрянь не нравится, — мужик запустил поднятым предметом в направлении, не видной отсюда, будки. БУМ. Попал. Перепуганный Бим выдал короткий скулеж и затих.
Вячеслав повернулся лицом к племяннику.
— Смещаемся левее, за пределы видимости и тихо перелазим.
— Понял, — также шепотом ответил Эдик.
Через пять минут родственники сидели под окном с обратной стороны дома. Внутри шла гулянка. Эдик заглянул. Чем-то обстановка напомнила ему виденный фильм про немцев. Трое полицаев жрут мутный самогон, а перепуганная крестьянка мечется у стола, пытаясь угодить "важным" постояльцам. В конкретном случае перепуганной выглядела любимая женщина Петровича.
— Она? — поинтересовался он у дяди.
Вячеслав смотрел через стекло внутрь, таким образом, чтобы его лицо не заметил гуляющий народ и сравнивал женщину с фотографией, которую ему дал для опознания старый сослуживец. Так, ничего примечательного в женщине не было. Обычная простушка примерно сорока лет. Заурядное лицо с курносым носом, близко посаженные глаза и длинные русые волосы. Битая жизнью и женскими переживаниями женщина. Таких на Руси сотни тысяч. Не во вкусе Вячеслава. Ему больше нравились фигуристые брюнетки с искрой стервозности в глазах. С такими жить интереснее, несмотря на то, что порой невозможно. Хоть стреляйся.
— Она, — с уверенностью ответил племяннику, когда хозяйка повернулась к оконному проёму лицом.
Люба так пристально уперлась взглядом в темноту за пределами помещения, что на какой-то миг Вячеславу почудилось, что она видит его. Слава инстинктивно отпрянул в сторону.
— Ты чего? — донесся шепот.
— Ничего. Так…. Показалось.
Никифоров снова осторожно заглянул в дом. Зазноба Петровича исчезла, дробышевцы продолжали выпивать и закусывать.
— Ты куда Любаша? — послышался голос на улице.
— В туалет. Или ты Митька собираешься мне подол подержать? — раздалось в ответ приятное женское сопрано.
— А что? Я это с удовольствием.
— Извращенец.
Со стороны крыльца раздался мужской смех.
— Иди, а то твои дружки весь самогон без тебя выжрут.
— Нет. Я больше не хочу. Лучше здесь посижу. Ночная прохлада, хмель, красивая женщина рядом, настоящему мужчине больше ничего не нужно.
— Философ, елки-палки. А вот женщине нужно, — громче необходимого сказала Люба.
— Иди, но возвращайся. Я буду ждать тебя.
— А я не одна приду.
— А с кем? — удивился тот кого женщина назвала Митькой.
— Как с кем? С кузнецом конечно.
Ее комментарий вызвал новый взрыв смеха у горе ухажера.
— Иди уж.
— Ой спасибо тебе благодетель. Чтобы без тебя делала?
Закончив дурашливую перепалку с любителем свежего воздуха Люба пересекла двор и вошла в деревянную кабинку туалета.
— Что будем делать? — спросил Эдуард. Сам он предпочел бы схватить эту Любу, ноги в руки и домой.
Вячеслав не успел ответить. Дверь уборной приоткрылась, зазноба Петровича выскользнула наружу и крадучись направилась в сторону Никифоровых.
"На ловца и зверь бежит", — Слава подобрался.
— Эй, — раздался тихий голос. — Я знаю, что вы там. Вы из Зареченска?
Вячеслав про себя выматерился.
— Мы не причиним тебе вреда. Нас прислал за тобой мой хороший друг и твой знакомый Петрович, то есть Глеб, — быстро поправился он.
— Глеб? — Люба удивилась.
— Да. Иди сюда. Не бойся и не шуми пожалуйста, — попросил Слава.
— Я не боюсь, — женщина остановилась в двух шагах от Никифоровых.
— Нам нужно уходить. Сейчас, пока твои гости пьют горькую тебя не хватятся. — У Вячеслава в голове появились вопросы к женщине, но сейчас задавать их не время и не место. — Пойдешь? — Насильно он никого тащить не собирался. Не хватало, чтоб она тут начала верезжать и отбиваться. Тогда точно "спасателей" пристрелят. На этот счет Вячеслав не обманывался. Это только в боевиках главный герой вошел и вышел, оставив после себя сто двадцать семь убитых и одного тяжело раненого в печень.
Люба размышляла недолго.
— Без мамы, нет.
Бывший майор закрыл глаза, в уме как на параде четко выстроились цепочки из слов, и каждое нелицеприятное.
— Она старенькая. Я не могу её бросить, — уперлась женщина. Ежу было понятно, что или придется уходить, или тащить еще и бабулю. Возможность уйти по-хорошему резко убавлялась.
Женщина, видать, поняла затруднение клановцев и предложила:
— Вы сейчас уходите, а утром я с мамой выйду за забор и вы нас подберете на машине. У вас же есть машина? Вы не волнуйтесь мы сможем выйти. Комендант уехал, а с Василием у меня хорошие отношения. Он выпустит меня с мамой прогуляться.
Ну, что здесь скажешь? "Утром я с мамой выйду за забор и вы нас подберете на машине". Сама простота. "Как можно было не учесть в расчетах мать, ведь Петрович упоминал к кому она отправилась. Я лох. И Бер тоже хорош, не напомнил. Что делать? И вообще какие такие у нее отношения с неким Василием. Ладно Петровичу мы не скажем", — шестеренки в черепушке натужно заскрипели, разгоняя мыслительный процесс.
Вариант забрать дамочек "на машине за двором" однозначно не подходил. Уводить немедленно, возможно придется упокоить расквартированных в доме боевиков и не факт, что получится без шума. А если….
— Послушай Любушка. Подскажи пожалуйста твоя мать пожилая, возможно у нее гипертония, внутриглазным давлением страдает?
— Э… есть, страдает, — не поняла Люба и уставилась на Вячеслава.
— Тогда скажи не сохранились ли в доме аптечка? Меня интересует клофелин, он может еще называться клонидин. Его часто принимают гипертоники. — Никифоров подумал, что пора закругляться с этой болтовней. Скоро хозяйскую дочку хватятся и пойдут искать. Куда исчезла наша Люба?
— Конечно есть, — даже в темноте Никифоровы увидали улыбку женщины, — я поняла. Накапаю им в самогон, они заснут как убитые, и мы сможем без препятствий уйти.
— Хорошо. Иди пока тебя не хватились. Мы подождем, — отпустил Слава женщину. Люба вернулась к туалету, хлопнула дверью (догадливая), будто только закончила маленькие и большие дела, и направилась в дом.
"Сообразительная дамочка, все на лету схватывает. Ушлая, как Петрович. Поэтому наверное и сошлись", — промелькнули в голове мысли.
— Заждались мы тебя хозяюшка.
— Ой ли? — игривые интонации Любы донеслись к месту нахождения клановцев. — Идемте в дом, Митя. Нехорошо бросать товарищей одних в борьбе с зеленым змием.
— Ох Любаня, разбиваешь ты мне сердце, — разговор стал приглушенным. Ответ женщины Никифоровы уже не услышали. Пара зашла внутрь.
Вячеслав вызвал Александра и в двух словах рассказал о сложившихся обстоятельствах. Быстро, уже понимали друг друга с полуслова, изменили план отхода.
Зазнобу Петровича ждали долго. Напоенные самогоном с клофелином дробышевцы никак не хотели впадать в бессознательное состояние. Наверное Люба напутала с дозировкой. Ветер в вышине частично разогнал облака и обе луны достаточно ярко осветили окрестности. Вячеслав нервничал все больше и больше.