Бер сидел в комнате в одних штанах и пытался медитировать. В дверь постучали. Он недовольно сморщился и крикнул.
— А попозже нельзя?
— Нельзя. Открывай, — прозвучал из коридора голос Вячеслава.
Кряхтя, словно старик, Бер поднялся с пола и ступая по мягкому ковру босыми ступнями подошел к входу и открыл дверь.
— Мда-а-а, — протянул Слава, — Красавец. А ну развернись. — Сашка молча повиновался и показал голую спину, которую украшал гигантский синяк. — Мда-а-а красавец. Впустишь? Или мне так тут и стоять?
Бер молча посторонился, пропуская Никифорова внутрь. Вячеслав не спрашивая дозволения, прошел и уселся в кресло, достал сигарету, зажигалку. Подкурил и сделал длинную затяжку. Выпустив клуб дыма, посмотрел на севшего на пол Александра. Затянулся ещё раз, и молча вынул из разгрузки маленькую бутылку коньяка.
— Посуду давай. Выпить срочно нужно.
Сашка встал, покопался в настенном шкафчике, предоставил требуемое и пару утренних бутербродов. Когда опрокинули по первой поинтересовался.
— Только приехали?
— Да. Вот сразу к тебе, — Никифоров отвел взгляд. — У нас тоже не без потерь.
Выпили ещё по одной.
— Сколько?
— Двое.
Бер тяжело выдохнул.
— Чего хромаешь?
— Лучше не спрашивай. Сам себя подстрелил, — Отмахнулся от недоуменного взгляда Александра, — потом расскажу. Давай ещё налью.
— Давай, — согласился Бер. Поднял полную рюмку, — за погибших.
— За них, — Никифоров поднялся и так, стоя, два руководителя клана выпили за убитых аборигенами людей.
Помолчали.
— Давай посмотрю ногу.
— Я на это надеялся, — усмехнулся Вячеслав, опустился обратно в кресло и осторожно поднял штанину. Под ней показалась забинтованная нога с проступившим сквозь повязку пятном крови. Бер начал медленно разматывать бинт.
— Пока я тут вожусь с тобой рассказывай, что видели, как и от кого тумаков отхватили.
Никифоров скривился, когда повязка оторвалась от раны, и начал рассказывать.
Александр краем уха слушая товарища, сосредоточился и скользнул в себя, ощущая нарастающее давление во лбу.
Перед глазами замелькали мелкие точки. Точки скользили вдоль разноцветных переплетающихся между собой труб, сливались, образуя поток и снова распадались на отдельные составляющие. Сашка раздвинул запутанные трубы эфемерными руками и начал неспешно приводить всё в порядок. Вначале он рассортировал их по цветам. Прозрачные к прозрачным, голубые к голубым, золотистые к себе подобным. Потом каждый отдельный пучок выпрямил и щедро напитал энергией, запасённой им в ходе медитаций из окружающего пространства. Когда с этим покончил, взялся за остальное. Систематизировал поток из точек и мысленно нарастил вокруг него стенки сосуда, когда покончил и с этой задачей, соединил получившуюся конструкцию с найденной ранее разорванной трубкой краснозолотистого цвета. И как последний штрих, обволок место своего воздействия коконом, который под непрекращающимся потоком энергии быстро затвердел.
Бер открыл глаза, бинтом вытер с ноги пациента кровь, открыв всему миру свежий затянувшийся шрам. Только после этого удовлетворённо улыбнулся, радуясь результатом проделанной работы. Когда он попытался встать, то его качнуло в сторону и назад. Вячеслав успел подхватить друга.
— Э-э-э. Товарищ доктор. Не смей мне тут падать. На вот, выпей, — Слава плеснул немного коньяка в стопку и передал Александру. Тот зажмурил глаза и опрокинул спиртное в рот.
— Как нога? — поинтересовался Бер, отдышавшись.
Никифоров опустил взор на рану. Кроме розового шрама ничего не увидел.
— Твою дивизию налево. Вот как ты это делаешь? — поразился Никифоров.
— Сам до конца не понимаю, — честно признался Сашка.
— А чего же ты сам тогда не вылечишься. Красуешься синяком во всю спину.
— Я пытался, когда ты вломился ко мне.
— Понятно. Так у меня раны страшнее были и медицинская помощь требовалась срочно.
Оба устало улыбнулись друг другу. Ситуация не располагала к веселью. Слишком многое свалилось на них.
— Пошевели. Болит?
— Немного.
— Ты особо не напрягай её, — посоветовал Бер.
— Постараюсь быстро не бегать, — Вячеслав заправил штанину в берцы, не преставая про себя удивляться, столь быстрому восстановлению.
— Давай ты к живым и здоровым, а я сейчас оденусь и пойду к мёртвым и раненым. Сразу не получилось, — виновато произнёс Сашка, — Никак не мог отойти от ментального удара гнолла. — Покаялся товарищу Бер.
— Да я уже слышал об этом. Более того, кажется именно подобное воздействие я испытал, поэтому и выстрелил в себя.
— Нужно будет обсудить новое знание о противнике на совещании, — сказал Александр, — а пока иди. Я оденусь и скоро спущусь.
— Да, кстати. Чуть было не забыл. У меня для тебя подарок. Гнолла поймали, сейчас в подвале сидит, — Вячеслав оглянулся на хозяина комнаты, хмыкнул при виде озадаченной физиономии друга и закрыл за собой дверь.
Валентина Николаевна посмотрела на похудевшего за один вечер сына и сердце матери сжалось от боли.
— Сашенька совсем измотал себя, — одинокая слеза застряла в уголке глаза. Судорожно вытерев глаз, не дав слезе скатиться, Валентина Николаевна с укором посмотрела на мужа. Будто бы он виноват во всём.
Сергей Борисович предпочел не заметить косого взгляда жены. Просто продолжал сидеть в углу спортивного зала, экстренно принявшего на себя функции полевого госпиталя, и насупившись мрачно наблюдал как его сын, дочь и несколько женщин ухаживают за ранеными. Когда было нужно он срывался и подавал воду, бинты. Всё что попросят. Естественно главным был Александр, остальные ухаживали за особо тяжелыми, которым Сашка не смог помочь с первого раза. Сергей Борисович увидел, как Ксения что-то сказала брату, но тот лишь отмахнулся. Дочка зло зыркнула на него и подошла к родителям.
— Мам, пап. Вы бы сказали ему, чтоб уходил. Он сделал всё что мог. Главное, уже никто не умрёт. Пусть идёт к себе и выспится, а завтра или лучше послезавтра, проведёт сеансы лечения снова. Иначе загонит себя, как лошадь. Я ему намекнула, но он меня и слушать не хочет. Айболит недоделанный.
— Да, да Ксюша. Я скажу, — заторопилась Валентина Николаевна, — А ты чего сидишь хрыч старый? Пошли вдвоем.
— Что? Сына родного боишься? — и тут же пожалел о своих словах. Во взгляде жены читались множественные нотации, которые предстоит выслушать перед сном. Бер старший кряхтя, устал за сегодня неимоверно, поднялся со стула. — Иду уже, иду. Вот бабы неугомонные, — буркнул он, за что получил очередной испепеляющий взор.
— Значит повеление мое не исполнено?
— Прости недостойного.
— Прав в одном ты. Ты недостоин. Недостоин моего прощения, — Шшхар мотнул хвостом. Его правильно поняли стоящие вокруг воины. Один из них подскочил к униженно стоящему на четырёх конечностях хашшу и голова провинившегося шхаса отделилась от тела. Из шеи казнённого несколько раз брызнула струйка крови, запачкав моментом потускневшую гриву, и успокоилась, превратившись в еле текущий ручеек. Ещё двое поспешили убрать труп, дабы не прервал он видом своим ход мыслей старшего надзирающего.
Шшхар стоял спокойно, но внутри клокотала буря. Этот шхас низших умудрился выжить, тем самым нанеся Ему! Старшему Надзирающему! Оскорбление! Что подумают Наказующие, когда узнают об этом!? Но сделать сейчас что-либо не представлялось возможным. Слишком большие потери. Слишком большие. Он посмотрел, как немного в стороне от его ставки охотники ведут связанных пленных людей.
"Нужно не забыть отобрать в дар Наказующим самых сильных самцов и самых упитанных самок", — напомнил себе Шшхар.
Глава одиннадцатая
— Пришли сказать тебе спасибо.
— Говорите, — Сашка усмехнулся, — а чего там у тебя в сумке?
— Так это… вот, — Махно расстегнул маленькую спортивную сумку чёрного цвета и вынул на свет полулитровую бутылку с мутноватой жидкостью.