Рон поставил чашку на стол, затем принес кофейник и снова наполнил их чашки.
— Это еще ничего. — Он расположился на стуле и вытянул ноги. — Видела бы ты, как я привыкал есть левой рукой. Мне грозила голодная смерть, пока я не научился съедать обед вместо того, чтобы вываливать его на себя, — с горькой улыбкой сказал Рон.
Он уже не так холодно держался с Джейн, хотя стена между ними все еще существовала.
— Похоже, ты выжил.
— Да, но до могилы было не так уж далеко. От меня остались кожа и кости.
Она осторожно улыбнулась, вытерла личико дочурки мягкой салфеткой и в последний раз попыталась впихнуть в нее остатки каши.
— Ну давай, моя красавица, еще ложечку за маму, — ворковала Джейн, но безрезультатно.
Явно недовольная Габи отвернулась и издала предупреждающий вопль. Джейн поспешно бросила ложку и вынула девочку из высокого стульчика.
— Упрямый маленький чертенок, — холодно прокомментировал Рон.
— Не такой упрямый, как его папочка, — пробормотала Джейн, пристраивая малышку на руке, чтобы дать ей бутылочку с молочной смесью.
— Папочка старается. Может быть, он хочет, чтобы его похвалили?
Он смотрел на Джейн так, словно старался запомнить каждую черточку ее лица.
— Мы не на гонках, Рон. Если наш брак развалится, не выиграет никто. А пострадает больше всех Габи.
Рон стиснул зубы и, ничего не ответив, поглядел в окно. В кухне воцарилось напряженное молчание, нарушаемое только шумом дождя и причмокиванием сосущего соску ребенка.
Через минуту, наевшись, Габи энергично выплюнула соску.
— Ну хорошо, а теперь сделаем массажик. Джейн говорила мягко и убедительно. Поставив бутылочку на стол, она вытерла ребенку ротик и, прижав животиком к плечу, стала легонько гладить по спинке, пока Габи не срыгнула.
Джейн весело рассмеялась.
— Вот какая ты у меня умница, — ворковала она, целуя ребенка в шелковистые волосики.
— Дай ее мне, — грубовато сказал Рон. — А ты выпей свой кофе. Судя по твоему виду, тебе надо взбодриться.
Джейн передала малышку Рону. Он вздрогнул, когда она невзначай коснулась его рукой.
— Извини, я не нарочно.
Она взяла свою чашку с кофе и жадно отпила несколько больших глотков.
— Ну как? Теперь я выгляжу лучше?
Подняв голову, она увидела боль в его глазах.
— Сандерс, я не могу все время следить за тем, что говорю, — уже не сдерживаясь, бросил Рон.
— А почему? Ведь от меня ты этого ждешь, и я, кстати, так и поступаю.
Он поморщился.
— Это не одно и то же.
— Проклятие! Почему не одно и то же?
Она встала, чтобы отнести Габи наверх, но вместо этого внезапно зажала рот рукой, бросилась в туалет и, захлопнув за собой дверь, наклонилась над унитазом. Ее вырвало:
— Джейн?
Она вытерла рот полотенцем, закрыла крышку унитаза и села на нее, ожидая, пока пройдет дурнота.
— Я сейчас.
— Что случилось? Тебе помочь?
— Нет. Посмотри за Габи, ладно?
Но Рон не ушел. Вместо этого он открыл дверь и просунул в нее голову. Его рот был крепко сжат, а глаза полны тревоги. Только сейчас, когда жене стало плохо, он понял, как сильно тревожится за нее.
— Где Габи? — раздраженно спросила Джейн. Она могла думать только об одном.
— Сидит на своем стульчике. — Он приблизился к Джейн и сразу заполнил собой небольшое помещение. — Так что же все-таки с тобой?
— Все в порядке. Теперь, когда я избавилась от своего завтрака.
— Это первые признаки гриппа?
Джейн хотелось закричать. Вместо этого она коротко и нервно рассмеялась.
— Нет. Это первые признаки беременности.
Его взгляд стал бессмысленным, челюсть отвисла.
— Ты ждешь ребенка?
— По крайней мере так сказал врач.
Наконец-то это случилось. Но вместо восторженного изумления и счастья, которые она так долго мечтала увидеть на его лице, Джейн встретили лишь растерянность и безмерный страх. Все ясно: Рон не хочет ребенка.
Она медленно встала, отвела в сторону протянутую для помощи руку и пошла в кухню, чтобы взять дочь. Наверху сменила Габи подгузник, перепеленала ее, спокойно удалилась в свою комнату и закрыла дверь.
Только после этого Джейн разрыдалась.
Когда около четырех часов дня дождь утих, Рон отправился на ранчо, Джейн и Габи спали.
Он убедил себя, что едет из-за лошади, которой нужна тренировка, но по дороге понял, что похож на раненого зверя, уползающего в свою берлогу.
Джеймс, чистящий стойла, когда Рон пересек порог, поднял глаза от лопаты и улыбнулся.
— Привет, выглядишь так, будто похоронил любимую кошку!
— У меня выходной. Решил приехать посмотреть. Убедиться, что ты все делаешь, как надо.
Джеймс хмыкнул.
— А как ты это узнаешь? Ты теперь один из белых воротничков. Для тебя не существует ни сено, ни лопата для навоза.
— Мы, интеллектуалы, оставляем это для сельских ребят, вроде тебя.
— Вы, интеллектуалы, сделаны из того самого, что я сгребаю вот этой лопатой.
Джеймс сдвинул шляпу на затылок, вытер влажный лоб тыльной стороной руки и снова водрузил стетсон на лоб.
Пользуясь передышкой, он наполнил чашку из термоса и вопросительно поднял брови.
— Кофе?
Рон покачал головой.
— Я стараюсь сократить потребление кофе.
Джеймс ополовинил чашку одним глотком, а потом стал пить медленно и с удовольствием.
— Ты слышал? Мадонна принесла жеребенка. Лиз гуляет с ним во дворе.
— Я думал, девочки в ее возрасте склонны интересоваться больше мальчиками, чем лошадьми.
— Это произойдет рано или поздно. А пока я рад, что она так же сходит с ума по лошадям, как когда-то ее мать. — Его лицо исказила гримаса боли, но вскоре он снова улыбнулся. — Ну а как моя любимая невестка?
Рон приехал на ранчо именно потому, что знал: рано или поздно брат заговорит о Джейн. Видит Бог, он нуждался в дружеском совете, но был слишком горд, чтобы попросить его.
— Она ждет ребенка.
Джеймс замер, а потом оставил кружку с кофе и от души хлопнул брата по спине.
— Поздравляю, парень! Я горжусь тобой!
Рон с трудом сдержался. При одной мысли о том, что Джейн носит его ребенка, у Рона внутри все похолодело. Не потому, что он этого не хотел. Просто не очень верил, что может быть мужем, тем более отцом двух детей.
— Нечем гордиться, брат. Мне повезет, если она позволит дождаться срока, чтобы помочь ей при родах.
— Вы что, поругались?
— Да, и крупно.
Не нарушая молчания, они вышли на широкий двор. Распрямив широкие плечи, Джеймс смотрел на серое низкое небо, а Рон — на знакомые с детства горы.
— Может, расскажешь? — спросил Джеймс, не глядя на брата.
— Да тут и рассказывать нечего. Она жалуется, что я веду себя, как эгоистичный ребенок, и настолько погружен в собственные проблемы, что не отличаю подлинного сочувствия от жалости.
— Это когда ты снимаешь рубашку?
Рону никогда не удавалось провести брата. Наверное, поэтому они росли, постоянно споря друг с другом по любому поводу.
— Да. Думаю, я потерял над собой контроль и вел себя, как последний идиот.
Джеймс покачал головой.
— Отец всегда говорил, что ты упрямый мул и гордец. Похоже, он был прав.
Рон, сунув руку в карман, направился в угол загона.
— Известный адвокат с репутацией опасного противника легко сдался только потому, что женщина, которую он любит больше всего на свете, отнеслась к его увечью не так, как он того ожидал.
— Оставь, Рон. Старая история. — Джеймс говорил неожиданно серьезно.
— Не такая уж старая, Джеймс. Когда я уезжал из дома, моя жена рыдала. Я хотел успокоить ее и на коленях просить дать мне еще один шанс, но не смог.
— Почему, черт побери?
Рон посмотрел на Джеймса и в его глазах, печальных и полных боли, увидел самого себя.
— Потому что она заперлась от меня в своей спальне.
17
Джейн работала у себя в спальне за маленьким столиком, чтобы быть поближе к Габи, если та проснется. Было уже поздно, Джейн в это время обычно ложилась спать и поэтому, засидевшись, чувствовала себя утомленной.