—Держи, командир, вот ваши задолжники.
На листочке был выписан длинный ряд фамилий, в том числе и моя. Все правильно — две недели назад я взял два Майн Рида и до сих пор не прочел. И вот — надо возвращать... А возвращать книжки мне, конечно же, ужасно не хотелось, тем более, что приближались каникулы — когда же еще, спрашивается, книжки читать, как не в каникулы?
Мои размышления прервало изумленное восклицание Стеллы:
—Кулаков, да ты что?!
—Что?— повернул к ней голову Кулак.
—Вот, у Тани все здесь написано... Ты еще в январе взял читать «Историю морского пиратства» и до сих пор не вернул.
—Не вернул...— подтвердил Васька.
—А в чем дело?
—Читаю... И вообще — не успел сдать...
—Извини, но за полгода можно так прочитать, что и сам пиратом заделаешься.
—А он и есть пират!— хохотнул Сервер.— Только не морской, а сухопутный.
—Завтра же чтобы принес! — приказала Стелла и продолжала изучать список, оставленный библиотекарем.
—Дворянский!— вновь воскликнула она.— Да ведь ты Кулакова переплюнул! Аж с сентября за тобой числится «Занимательная грамматика»!
Все засмеялись. А пуще всех — Васька Кулаков.
— Понятно теперь, откуда у Арика такое мастерство в изложении мыслей на бумаге,— выдавил он сквозь смех.
—Не говори!— согласился я.— Не письмо, а прямо-таки резьба по бумаге!
—Не надо шутить, ребята!— нахмурилась Стелла.— За таких вот читателей нам могут снять баллы — плакала тогда наша правофланговая лента!
Тут мне почудилось, что в окно заглянула зубастая акула... И облизнулась...
Стелла сердито глянула на Дворянского:
—Книгу хоть не потерял?
—Дома она,— нехотя пробурчал Арик.
Долго не могла успокоиться Стелла, изучая список книг. Я понимал: ругая задолжников, она, конечно же, сейчас запоздало сетует и на себя. Вот ведь как нехорошо получилось — о библиотечных книгах вспомнили аж перед каникулами. А надо бы весь год наблюдать за тем, как отряд посещает библиотеку, а, главное, как читает. Упустили...
Назавтра все принесли книги. И только Васька виновато пожал плечами:
—Честное слово, забыл!
В глазах его не было и намека на огорчение. Подумаешь, забыл... Ну, завтра принесу. Ну, через год. Ну через сто лет. Не украл ведь. И словно прочитав эти его мысли, я сказал:
—Васька, а ведь ты украл книгу! Украл ведь!
Васька побагровел и набычился:
—Чего-чего?
—Украл, говорю, — терпеливо повторил я. — На целых полгода украл. Ведь сколько человек могли бы ее прочесть, а ты утащил книжку домой и держишь как в тюрьме. Пират ты и есть!
—Выйдем, да?— выкрикнул Кулак и с грохотом откинул крышку парты.
—Спокойно!— сказал я.— Прежде всего не выходи из себя. Раз злишься — значит неправ. Обидно тебе, что правду говорят, вот и кидаешься на людей. Иди-ка лучше за книгой.
—Сам иди!— мотнул головой Васька.— Очень нужно. Тебя больно испугался.
—Хорошо,— неожиданно для всех и для самого себя согласился я.— Сам пойду, если настаиваешь. И учти — не ради тебя, а ради всех нас. К тебе иду...
Я вышел из-за парты и направился к двери. И тут меня остановил дрогнувший голос Кулака:
— Чего уж тут,— отмахнулся я.— Сам схожу,
—Погоди... Я сам сбегаю...
—Не надо! — заторопился Васька. — Батька сейчас дома, а ты ведь ему про меня наябедничаешь — будет мне тогда вечером взбучка.
—Ремня испугался?— усмехнулся я.— То-то же... Ну ладно, если через десять минут не вернешься, так и знай — расскажем отцу.
—Вернусь,— буркнул Кулак и скрылся за дверью.
Я посмотрел на часы... Ровно через десять минут запыхавшийся Васька вновь появился на пороге. В руках он держал книгу, которая была у него в заточении четыре месяца.
—А теперь давай считать,— сказал я и вышел к доске.— Итак, дано пять минут — так?— я вопросительно глянул на Ваську.
Кулак растерянно моргал.
—Чего пять минут?
—Дано,— повторил я,— что ты всего лишь за пять минут можешь принести книгу в школу. Ясно?
—Ясно — чего уж тут,— пробурчал Васька.
—Теперь требуется доказать — сколько раз за четыре с половиной месяца ты мог успеть это сделать без напоминаний.
Я застучал мелом по доске, разгоняя и вновь собирая цифры и наконец торжественно объявил:
—Шестнадцать тысяч двести раз!
Цифра была потрясающей. Васька почесал затылок:
—М-да, занимательная математика...
Домой мы шли вдвоем с Сервером. Шли молча и каждый думал о своем. Я, например, размышлял о Ваське. Но оказалось, что и Сервер думает о том же. Потому что он вдруг спросил неожиданно — слова словно сами выпрыгнули из его головы — так им стало тесно.
—Интересно,— удивился вслух Сервер,— и долго еще его отцовский ремешок будет нас полосовать?
— Ты о ком это?— уставился я на друга.
—О Кулаке — о ком еще... Ведь что получается... Батя его ремешком потчует, а эхо нам достается. Злой он, Кулак, становится и зло свое на нас всех вымещает. Это он за ремень отцовский нам мстит. И всем вокруг плохо.
—А что делать?
Сервер вздохнул:
—Надо бы поговорить с Васькиным отцом, не дело это — лупцевать парня, а через него - еще и полпоселка. Мой дед говорил, что злоба — она как семечко от арбуза: одно посеешь — глядь, а уже целая бахча вырастает.
—А давай поручим бороться с этим эхом Фархаду! Он у нас президент — пусть всем нам великую услугу окажет и избавит от Васькиных проказ.
Но подумав, я возразил сам себе:
—Один он не справится, тут надо всем вместе.
Будем бороться с эхом.
Вот мы и семиклассники! Сданы экзамены, и лето принимает нас в свои жаркие и желанные объятия. Обошлось без потерь. Даже Аркадия Дворянского и Ваську Кулакова мы не оставили за бортом нашего быстроходного крейсера. Акула была посрамлена... Правда, Арик не без труда выудил по русскому языку дохлую троечку, а Кулак солидно поволновался, пока не узнал, что работу по математике выполнил на три с плюсом. Это не помешало ему потом стремглав обежать полпоселка и как бы невзначай сообщить всем, что у него — четыре с минусом.
—Почти четверка!— гордо заключал Кулак рассказ о своих фантастических успехах в науках.
Что ж, эта его «почти четверка» радовала всех нас — немало пришлось поработать, чтобы привить Ваське желание хотя бы малость учить математику. Напутствуя нас в лето, Мумин Ахмедович сказал:
—Завтра у вас начинается недельная практика. Зайдите в свой класс, оглядите его хорошенько хозяйским глазом — и вы сами увидите, что надо сделать. В сентябре вы придете сюда же — вот и подготовьте класс так, чтобы вам самим приятно было жить и работать в нем.
Я слушал директора и думал про себя: ну вот, теперь весь класс станет филиалом нашей Академии Добрых Услуг. Разве что обслуживать мы станем самих себя... После торжественных проводов учебного года мы гурьбой повалили обратно в класс — будто не на каникулы прозвенел звонок, а вовсе даже наоборот. Мы спешили в класс, чтобы, как сказал только что Мумин Ахмедович, поскорее взглянуть на него не привычным, а хозяйским глазом. То, что увидели наши глаза, было чудовищно. В окнах были выбиты три стекла, ни одной живой парты мы не нашли — все были измараны чернилами, а Васькина вдобавок еще изрезана ножичком. Но подойдя к классной доске, которая верой и правдой служила нам, услужливо подставляя себя под всяческую писанину, мы и вовсе огорчились. Во многих местах прохудился линолеум, которым была обита доска, а в двух местах зияли сквозные тоннели — не мышь, а целого кота можно было просунуть в них.
—Поразительно! — только и вымолвила Стелла.— И когда это мы успели доску прогрызть? Вот уж чего не заметила...
Я кивнул:
—Вот что значит — глянуть вокруг себя хозяйским глазом. А ты и на пол посмотри. Удивительно, что мы его и вовсе не стерли до самого подвала.