Итак, Барбадильо рассказал захватывающую сказку о том, как мальчик из предместья — смышленый, рано понявший жизнь, как все мальчики предместья, да еще с исключительным остроумием — попадает ко двору. Тут он проходит славный путь: от ученика сокольничего (чудная должность: свободный график и весь день на свежем воздухе) до придворного шута (должность просто замечательная, хотя и намного более опасная). К нему привязывается король Андреас, но, что хуже, и шут привязывается к королю. Дружба шута и короля не может окончиться ничем хорошим — так же, как и любовь графини и пожарника. Придворные, мысля привычными шаблонами, начинают находить за искренней привязанностью тайный умысел. Избавить короля от общества дурачка, ставшего, по ее мнению, опасным, пытается любовница его величества леди Лотта. Но у нее ничего не выходит. Коварство все же бывает слабее ума. Чего не удается женщине с душой шлюхи, достигает мужчина с сердцем демона — канцлер Хюстерг. Кульминация истории — побег Барбадильо из-под стражи. События развиваются стремительно. Шута заманивают в ловушку, хватают, инкриминируют государственное преступление и доставляют во Дворец правосудия. Следующий пункт маршрута — замок Ульбрар, расположенный за пределами городской черты. Место заточения самых опасных преступников. Из Ульбрарских казематов побег невозможен. Барбадильо понимает: его единственный шанс — сбежать немедленно, из Дворца правосудия, пока противник упивается успехом. Но Дворец правосудия — не постоялый двор, и вырваться из его стен тоже не так-то просто. Барбадильо призывает на помощь психологию. Ведь как относятся к шутам? Разве кто-нибудь воспринимает их всерьез? На этом Барбадильо и строит свою комбинацию. Скрупулезно разыгрывая из себя веселого кретина, не понимающего, в какую передрягу попал, он добивается того, что стражники теряют концентрацию. И уж теряют — так теряют. Начисто позабыв о приказе неотрывно следить за пленным, они перебираются в соседнее помещение. А там — стол, как нельзя более подходящий для игры в кости. И понеслась душа в рай! Под звон стаканов и перестук игральных костей Барбадильо перетирает веревку, стягивающую его руки. Перетирает о край бруса, непонятно зачем торчащего из стены. Нет, как ни старайся, но в любом государственном заведении что-то обязательно недоделано!
Дальнейшее не вызывает у Барбадильо вопросов — распахнуть окно и выпрыгнуть с высоты второго этажа. Это пустяки. Навыки гимнаста, приобретенные в ранней юности, должны помочь беглецу. Но он понимает, что внизу может оказаться вооруженный недруг. Да и артистическая натура шута противится столь прозаическому способу побега. Ему хочется эффектов. Барбадильо снимает со стены факел. Подкравшись к дверям в помещение, где проходит турнир по игре в кости, он незаметно мечет факел в угол, на охапку соломы. Именно в этот момент совершается чудо — одному из надзирателей выпадает две шестерки. За столом — буря разнообразных могучих эмоций. Ничего, кроме двух кубиков, для игроков в эту минуту не существует. Увидев, что пламя надежно занялось, Барбадильо проскальзывает в коридор и прячется в нише. В конце концов, жертвы азарта замечают пламя. Все четверо скопом вываливаются в коридор, оглашая Дворец правосудия нечленораздельными криками. Поднимается ужасная суматоха. Барбадильо доволен: зрелище он сотворил ослепительное. Пожар с посвистом охватывает караульное помещение. Пламя, как шаровая молния, врывается в комнатку, из которой бежал арестованный. Толпы людей при ружьях и пиках бестолково носятся взад-вперед. Повсюду — крики и проклятия, дурацкие приказы, которые никто не воспринимает и не собирается выполнять. Барбадильо, режиссер этого спектакля, покидает нишу и под покровом суматохи спокойно, но очень оперативно преодолевает коридор. Вот он — уже во дворе. Ночь темна, но пламя, свирепствующее в известном окне на втором этаже, освещает двор почище праздничного фейерверка. На Барбадильо никто не обращает внимания. Все, как зачарованные, любуются огненным представлением. Раздаются глубокомысленные замечания: "Сгорел, бедняга!" Спектакль удался, Барбадильо доволен, и в то же время чувствует, что он чужой на этом празднике жизни, поскольку вроде бы умер и делать ему среди живых нечего. Чуть обескураженный легкостью, с какой все вышло, он деловитой походкой покидает территорию Дворца правосудия. Привратники провожают его характерную фигуру рассеянными взглядами.
Ну, а дальнейшее — дело голой техники. Родившийся и выросший в Густане, шут со столицей — на твердое «ты». Через два часа в его распоряжении уже имеется добрый жеребец гинардской породы, и Барбадильо на всех парах мчится из столицы на запад, чтобы навсегда исчезнуть из курса истории Рениги. А в это время во Дворце правосудия, затушив пламя и не найдя никаких обгоревших останков, только начинают догадываться, что канцлера надули — самым нахальным и грандиозным образом.
Такую вот историю услышали Мариус с Расмусом на постоялом дворе.
Но вернемся в Дару. Минуло десять дней с той ночи, как была убита воровка Чара. Уго на базарной площади не появился. Прошли все мыслимые и немыслимые сроки. И Мариус, скрепя сердце, согласился отправиться дальше без Уго. Расмус торжествовал, причем открыто. Барбадильо запряг своего конька в кибитку — и, тарахтя по булыжным улицам Дары, экипаж взял курс на юг.
А точнее — на юго-восток. Еще конкретнее — к городку Метрио, припавшему к чистым водам озера Рульди — одного из пяти Зеркальных Озер. Чем так привлек Метрио наших героев? Отнюдь не город сам по себе. Просто они хотели добраться до высоченной часовой башни у въезда в Метрио.
Приближалось время действия седьмой загадки головоломки Ордена Пик. Мариус твердил ее про себя, не уставая: "Гигантские стрелки сойдутся на цифре, солнце завидя". Мариус с Расмусом долго совещались и пришли к очевидному выводу, что речь идет о часах. Причем, если о стрелках сказано, что они «гигантские», то и часы должны иметь соответственный масштаб.
— Тут где-нибудь поблизости большие часы есть? Очень большие? — осторожно спросил Мариус у Барбадильо.
Отставной шут Андреаса Плешивого поморщился, при этом левая его щека подернулась мелкой рябью, а правая осталась совершенно неподвижной и гладкой.
— Сдается мне, ребята, что до Великого Клада вам никакого дела нет! — усмехнулся он. И рассказал о башне в Метрио, часы на которой поражают размерами, а стрелки — в два человеческих роста длиной. После этого путь кибитке Барбадильо был один — на юго-восток.
Эта ничем особо не примечательная фура имела целый комплекс явных достоинств. И к ночи все плюсы соединились, образовав в сумме то, что более всего ценит путник — уют. Нехитрый, но поистине живительный комфорт. Мариус и Расмус блаженствовали под непроницаемой полотняной кровлей, а снаружи желчно барабанил шумный, но бессильный июльский дождь. Расмус возлежал на свертке креп-жоржета. Мариус предпочел более консервативный, но основательный репс. Барбадильо, лучше знавший жизнь, удобно устроился на байковом тюке. Невостребованными остались поплин рябой, серпянка скромная, муар слащавый, нансук чахлый… И прочее, и прочее. Проницательный читатель, наверное, уже догадался, что Барбадильо торговал тканями. Его кибитка, как энциклопедия на колесах, содержала понемножку всего, что требовала жизнь от всемогущей галантереи. Мариусу и Расмусу в знак особого расположения и как землякам Барбадильо позволил развалиться на товаре, стоящем немалые деньги.
Сами понимаете, ехать было мягко.
Полотно, покрывшее кибитку, называлось «брезан» и противостояло проливному дождю так же легко, как опытный фехтовальщик — пятнадцатилетнему юнцу, у которого и секретных приемов-то никаких нет. Мариус вспомнил мокрую ночь в Угольном Лесу, которую они с Расмусом провели в дупле, а Уго — под сомнительным покровительством дубовой кроны. Где-то рыщет сейчас друг Уго? Мариус не мог допустить, что такой человек исчез бесследно. Не того кроя человек. Насчет себя Мариус мог допустить, что исчезнет бесследно. Он — песчинка в мировом урагане. Уго — не песчинка. Мариус был уверен, что Уго — из тех, кто управляет ураганом.