Ушедший в свои невеселые мысли Егор на время выпал из действительности и очнулся только после толчка Антона.
– Ну, ты что такой смурной? Лучше посмотри на этого скользкого типа на соседних нарах, который уже битый час парит мозги несмышленой пацанве и попутно очень умело выведывает про их дела, – тихо прошептал тот.
Егор, выйдя из состояния задумчивости, взглянул в указанном направлении и увидел худого бледного бородатого мужика лет сорока, одетого в затасканные черные джинсы и застегнутую до самого подбородка синюю спортивную мастерку, который собрал вокруг себя несколько молодых пацанов, и затеял с ними разговор, щедро делясь своими советами по поводу их дел. Пацаны, потеряв всякую осторожность, выкладывали этому мужику подробности совершенных ими на воле преступлений в надежде услышать квалифицированный совет, как им вести себя на допросах и в суде. Мужик в ответ говорил вроде бы толковые вещи, но в его взгляде время от времени проскальзывало что-то неприятное, как будто он был охотником, с чувством собственного превосходства наблюдающим из засады за своей жертвой, неторопливо узнающим ее повадки и слабые места, чтобы потом завалить ее с одного выстрела.
– Ага, – прошептал в ответ Егор:
– Есть в нем какая-то затаенная подлянка, только я не могу понять, в чем тут дело.
– А вот мы сейчас это и пробьем, – процедил сквозь зубы Антон, и, поднявшись со своего места, подсел к заинтересовавшей его компании.
Егор, выкинув на время из головы мысли об авторе пришедшей ему записки, последовал за ним.
– Слышь, братуха, а ты давно в этой хате приземлился? – Антон по-хозяйски вмешался в разговор, прервав очередного рассказчика, доверчиво выкладывающего подробности совершенной им кражи.
Мужик поняв, что вопрос был обращен именно к нему, весь подобрался и, скрывая замешательство, после маленькой паузы ответил:
– Уже третью неделю здесь кантуюсь.
– А что ты в карантине застрял так надолго? – деланно удивился Антон и глаза его хищно сузились.
Маленькие глазки мужика блудливо забегали и он, выдавив из себя улыбку, ответил:
– Да я в нескольких хатах с братвой поскандалил, вот меня пока до суда сюда и определили. У меня вот и объебон (обвинительное заключение) уже на руках, – мужик протянул Антону сложенный вчетверо замусоленный листик:
– Как срок дадут, меня сразу на этап определят, а пока здесь держать будут.
Антон неторопливо развернул листик и внимательно прочитал его содержимое, потом он недобро посмотрел на мужика и, криво ухмыляясь, спросил:
– А за что ты сына своего родного подрезал?
– Да он, выродок поганый, руку на меня поднял, вот и пришлось мне по-отцовски поучить его уму-разуму, – злобно ощерился мужик:
– Я после зоны женку свою, мать его, за блядство воспитывал, а он, гаденыш неблагодарный, заступиться за нее решил. Он у меня кабан здоровый вымахал – спортсмен, вот и пришлось ему немного кровь пустить, чтобы знал свое место в доме. Жена, сука, тут же мусоров вызвала, вот и повязали меня спустя всего неделю после выхода на волю.
– Ладно, все понятно, – кивнул Антон и напоследок уточнил:
– А как тебя кличут-то?
– Митрохой, я сам с Моздока, – ответил мужик.
– Ну, тогда бывай здоров, Митроха, – Антон толкнул сидевшего рядом Егора локтем в бок и вернулся на свое место.
– Не нравится мне этот Митроха, – сквозь зубы процедил Антон, когда Егор снова оказался рядом.
– Ну да, – сразу согласился с ним Егор:
– Вот ведь сволочь, родного сына ножом пырнул.
– Да дело ведь не в этом, – отмахнулся от него Антон:
– Здесь народ еще и не за такое парится. Тут, понимаешь, дело в другом. В карантине обычно держат всего по нескольку дней, а потом раскидывают по хатам. А этого, видишь, из обычной хаты перевели в карантин, и держат тут чуть ли не месяц. Неспроста это.
– А чего тут такого? – удивился Егор:
– Ну не ужился мужик с сокамерниками, наверное и такое бывает.
– Всякое в жизни бывает, только карантин – это сладкое место для кумовских. Здесь состав арестантов постоянно меняется, и у многих пацанов сдуру языки развязываются. Они по глупости тут хвастают друг перед другом, кто чего сделал, или совета по своим делам спрашивают, а потом, в итоге, какая-нибудь затаившаяся сука мусорам все их разговоры и выкладывает.
– Так ты думаешь, что этот Митроха специально ментами здесь оставлен? – наконец догадался Егор.
– Не знаю, может быть и так, а может, и нет, – пожал плечами Антон:
– Я сейчас маляву наверх загоню, чтобы пробить этого типа, посмотрим, что там о нем откроется.
Антон достал из своей сумки листик бумаги и, написав на нем несколько строк, свернул его в тугую трубочку и подозвал к себе давешнего паренька.
– Леха, давай-ка загони вот эту маляву наверх, пусть она пройдет по всем хатам, а потом вернется обратно.
– Ага, понял, щас сделаю, – кивнул головой паренек и пулей взлетел на решку.
– Антон, а что такое объебон? – спросил своего соседа Егор, до этого молча наблюдавший за всеми его действиями.
– Объебон – это на нашем языке обвиниловка, или обвинительное заключение. Это слово очень емко отражает суть данного документа, потому как следователи в обвиниловке стремятся навешать побольше собак на подсудимого и списать на него все свои давние висяки…
Митроха после разговора с Антоном явно поскучнел. Отсев от компании болтающих пацанов в дальний угол, он делал вид, что дремлет. Но Егор, обострившимся от чувства опасности чутьем, время от времени ловил его по-волчьи настороженные взгляды, которые тот мельком кидал на них с Антоном.
Время в камере тянулось тягуче медленно, ответ на записку Антона никак не приходил, и тот, чтобы хоть как-то скрасить долгое ожидание, предложил Егору немного размяться в легком спарринге. Бойцы разделись до пояса и встали на свободном пространстве, окруженные толпой жадных до развлечений арестантов. Антон был немного пониже Егора, но зато гораздо плотней и тяжелей. Его тело с хорошо развитой мускулатурой немного заплыло легким жирком, что, впрочем, не мешало ему достаточно легко двигаться на ногах и выбрасывать хлесткие серии ударов руками. Егор, понимая, что Антону, руки которого были значительно короче, будет выгоден бой на ближней и средней дистанции, старался не подпустить его к себе, обстреливая того скоростными и легкими сериями ударов руками. На тесном пятачке было особо не развернуться, и поэтому Егор постоянно смещался по кругу, не давая себя догнать сопернику, который, отрезая свободное пространство, двигался на него с упорством тяжелого танка. Антон время от времени пытался достать Егора на скачке крюком слева, но тот удачно смещался, постоянно разрывая дистанцию и контратакуя ладошкой в лицо. Получив несколько легких касаний по носу, Антон, разозлившись, предпринял решительную попытку запереть Егора в углу, атакуя того жесткой серией ударов с двух рук. Егор, который отнюдь не хотел жесткой сшибки, не успевая уйти от тяжелых ударов кулаками, просто шагнул вперед и быстро заплел бьющие руки соперника своими руками, не давая тому себя ударить. Разгоряченный боем Антон попытался было вырваться, чтобы продолжить атаку, но Егор уже вошел в клинч и, обхватив его корпус, повис на противнике всем телом, не давая тому возможности двигаться и пространства для нанесения удара. Наконец Антон, тяжело дыша от перенапряжения, прохрипел:
– Все, достаточно.
Егор тут же отпустил захват, и, сделав шаг назад, задорно улыбнулся своему сопернику, который устало присел на краешек нар.
– Хорошо поработали.
– Ну да, неплохо подвигались, – кивнул ему Антон, с трудом переводя все еще частившее дыхание:
– Вот что значит, я давно не тренировался, совсем ты меня, старика, замотал.
– Да ладно тебе прибедняться, тоже мне старика нашел, – не согласился с ним Егор:
– Вон как ты меня погонял по камере, я еле-еле успевал убегать от твоих ударов.
На самом деле он чувствовал себя достаточно уверенно против Антона и совсем не запыхался в этом коротком спарринге, в котором он старался себя сдерживать, чтобы ненароком не задеть ранимое самолюбие своего противника.