Половцев остановился и удивленно уставился на лейтенанта
— Кто вы? — пролепетал он, ощутив, что неудержимо, неминуемо сходит с ума.
— Успокойтесь, уважаемый, вы в безопасности, — сказал лейтенант, тревожно глядя на литератора и на всякий случай усаживаясь на диване.
Половцев метнул взгляд стеклянно блеснувших глаз на дверь и начал пятиться к ней.
— Мне надо ехать. Уже поздно, — ненормально улыбаясь, говорил литератор. — Скоро пойдет последняя электричка! Отпустите меня, пожалуйста? Ведь там Андрей совсем один!
— Успокойтесь, сядьте на стул. Мы найдем вашего сына, — говорил лейтенант, все тревожнее глядя на литератора. — Мы скоро найдем его!
Все так же улыбаясь, Половцев метнулся к двери… и грудью налетел на Кирюху. Вслед за Кирюхой в комнату вошел Беркович.
— Борис Борисович, литератору плохо! — взволнованно сказал лейтенант. — Он все в Васкелово рвется, на последнюю электричку.
— Ну куда вы поедете на ночь глядя? — майор взял Половцева за руку и подвел его к стулу. — Садитесь. Завтра утром поедете.
— Нет, не могу, спасибо. Там сын, его Андрей зовут. Ему одному страшно, — твердил литератор, усаживаясь на стул.
Майор многозначительно посмотрел на лейтенанта. Вдруг черный кот, крутившийся до этого у ног Половцева, выгнул спину и зашипел.
— Ты что же, киска, ругаешься? — майор пошел к коту, который стал пятиться от майора боком, при этом не переставая угрожающе шипеть. Майор ловко поймал кота за шкирку и поднял его. — Ну что, не признаешь меня, зверюга? — спросил майор ухмыляясь. — Нехорошо так приветствовать добрых людей, нехорошо… — майор покачал головой, а кот вдруг начал отчаянно визжать и извиваться в руке майора, пытаясь вырваться. Вероятно, майор сдавил коту какой-то жизненно важный орган.
— Тут, на даче, наверное, мыши, — сказал лейтенант, улыбнувшись.
— Да, крыса, — вдруг заговорил, как безумный, Половцев, глядя перед собой стеклянными глазами, — большая и сильная, с острыми, как бритва, зубами, что питается человеками…
— Человеками? — Беркович усмехнулся. — Прямо как в Священном писании: человеками… Ну иди погуляй! — ласково сказал майор все так же извивающемуся коту и вынес его в соседнюю комнату, откуда вдруг послышался неистовый кошачий визг. Майор вернулся, улыбаясь: — Во зверюга! Глаза горят, даже страшно. Ну хорошо, господин литератор, вы сейчас поедете в Васкелово, только сначала чаю попейте и немного отдохните. Не беспокойтесь, на последнюю электричку вы еще успеваете.
— А тут ходят электрички? — вдруг засомневался Половцев.
— Ходят, ходят… От нас до станции двадцать минут хода. Не волнуйтесь, я вас отвезу на станцию. Как ваше лицо, не болит? — спросил майор, дотрагиваясь до распухшего лица литератора.
— Я его не чувствую, мне теперь хорошо. Только давайте скорее чай. Я хочу холодный. Я только холодный пью, так всегда быстрее, — пытался обмануть майора литератор.
— Конечно, холодный, сейчас, — сказал он и вышел в еще одно соседнее помещение, которое, вероятно, было кухней. Через минуту он вернулся оттуда с кружкой, полной красноватой бурды. — Вот, прямо из заварочного чайника. И примите, пожалуйста, вот это. Не бойтесь, это успокоительное, — майор, протянув Половцеву две таблетки, повернулся и снова вышел из комнаты.
Половцев сделал несколько глотков чая, не почувствовав при этом никакого вкуса. В комнату вновь возвратился майор. В руках у него был медицинский чемоданчик.
— Теперь буду лечить тебя, Валя, — сказал Беркович с улыбкой и вытащил шприц.
И вдруг Половцев, все это время не сводивший с майора глаз, вспомнил ампулу: ту самую, которую он нашел у себя на даче. И еще он вспомнил название того лекарства, которое колол себе майор. Вспомнил, и в его голове молнией вспыхнуло: «Лекарство не настоящее!» Он медленно перевел взгляд на свои таблетки.
— Пейте, пейте. Вам это необходимо, — сказал майор заботливо, как сестра милосердия.
— Я не хочу это! — твердо сказал литератор.
— Придется выпить! — еще тверже сказал улыбающийся майор и сделал шаг к литератору.
Половцев попятился от майора, не понимая, почему этот спокойный человек с ласковыми глазами настаивает. Когда майор вплотную подошел к литератору и нетерпеливо взял его за руку, тот поспешно и как-то воровато положил таблетки себе в рот. Сделав большой глоток чая, литератор мучительно закашлял, бросив на пол кружку и прижав руки к груди.
— Вот и молодец! — сказал майор, пристально глядя на заходящегося от кашля литератора. — Отведи его в соседнюю комнату и уложи там, — обратился он к Кирюхе. — Будешь там при нем, пока не позову. Только не рыпайся — на окнах все равно решетки. Попробуешь сбежать — тогда мы с тобой ни о чем не договаривались, понял? — сказал майор Кирюхе.
Кирюха с готовностью подхватил под руки Половцева и вывел его из комнаты. У литератора заплетались ноги, и кашлял он все слабее, словно с кашлем из него выходили последние силы.
— Он проглотил? — спросил лейтенант майора, когда Кирюха вывел Половцева.
— Да, — сказал майор, -*г я проконтролировал.
— Через сколько… подействует?
— Уже… Перейдем к делам текущим, — майор расстегнул на лейтенанте рубашку и теперь промывал его грудь перекисью. — Пуля там?
— Да нет, похоже, навылет… Уже не так болит. Ноет, правда, — лейтенант застонал, поскольку майор пытался оторвать от раны прилипшую рубашку. — Мне бы марафету кубика два!
— А не много? Смотри, привыкнешь!
— Уже привык… Колите! — усмехнулся лейтенант.
— Тебе в больницу надо, к хирургу… но нельзя, — досадливо покачал головой майор.
— Но почему нельзя-то? Я так до конца и не понимаю почему?
— Почему? А ты «папу» видел?
— «Папа» сгорел…
— Ну и как он тебе понравился? То-то и оно! Я тоже не хочу вот так — поджаренным куском мяса валяться. А ведь «папа» говорил, что уж он-то им не по зубам!
— Так значит, это все же люди генерала, то есть наши, из Управления? — лейтенант беспомощно смотрел на майора.
— Какая разница, кто это? Важно другое: нас хотят перебить, как куропаток, чтобы потом на нас все и списать. Вот и Пахомов работал на этих людей, Валя. Ему терять нечего: у него теперь «лазер» в кармане, а это большие деньги там, на Западе. Думаю, Елена Максимовна уже на том свете. Зачем ему ее оставлять? Кстати, и тебя с литератором тоже нет, по крайней мере он на это рассчитывает. Богдан убит на болоте в Васкелове. Думаю, это Сережа сработал… Ну а мальчик… так его нет. Такой, как Пахомов, не станет церемониться. Кроме того, держать его при себе слишком опасно. Вот видишь, остался один я, я, который знаю о Пахомове все. И значит, надо или убить меня, или со мной договориться. Ну или сбежать… Договориться со мной невозможно. Сбежать… слишком большой риск. Значит, нужно убить меня, тогда все останется в тайне.
— Почему все останется в тайне? — тихо спросил лейтенант, глядя на майора, который все держал в руке шприц и ампулу.
— Потому что Серега сегодня выходной, и никто уже не сможет указать на него пальцем, никто из тех, кто был с ним сегодня. Теперь ты понимаешь, почему я не еду в город. Пахом и его бойцы обязательно достанут меня.
— Ну а завтра, что изменится завтра?
— До завтра у него не выдержат нервы, и он сбежит. Но ведь еще остаются те, кто охотится за нами и о ком мы ничего не знаем, только предполагаем.
— Так что же нам делать? — лейтенант был подавлен.
— А ничего, ждать. Все и без нас прояснится, — майор улыбнулся. — Я — на больничном. Ведь никто не знает, что я был с вами. Я к вам с дачи приехал. А ты… ну об этом позже.
— А литератор?! Ведь он… — глаза лейтенанта испуганно смотрели на майора.
— Валя, он уснул… Его уже нет. Пойми, чудак, если б мы его оставили, то нам бы уже не выкрутиться, никогда не выкрутиться. И в первую очередь пришлось бы плохо тебе, Валя. Ведь ты с Пахомом гнался за ним, ты бил его. Нет, писатель должен был заснуть хотя бы ради тебя. Лейтенант подавленно молчал.