В метро Елена Максимовна сказала контролеру, что ушла из больницы, потому что смертельно устала и соскучилась по сыну. Женщина в форменной одежде пристально посмотрела в глаза майорше и тут же отвела взгляд, буркнув: «Проходите!»
Елена Максимовна доехала до Девяткина в пустом вагоне, забившись на крайнее сиденье и закрыв глаза.
На платформе, где ее и еще несколько десятков пассажиров уже поджидала электричка, она улыбнулась огромному желтому шару восходящего солнца.
«Как странно, ведь я была майором, у меня даже китель в шкафу на плечиках! — неожиданно пришло ей в голову. — Зачем?!»
И это «зачем» вдруг, как молния, прошило маленькую майоршу насквозь, высветив ее изнутри. И Елена Максимовна засмеялась.
Уже несколько пассажиров перешли в другой вагон — подальше от «чокнутой», а она все смеялась, сидя в одиночестве у окна стремительно летящей к сосновым лесам электрички. Когда сил смеяться у Елены Максимовны не осталось, она заплакала.
В Васкелове она вышла на платформу, забыв в вагоне больничные тапочки. Елена Максимовна улыбалась, но эта улыбка была улыбкой мертвеца.
Около получаса она медленно брела по обочине шоссе, то и дело спускаясь в придорожную канаву и рассматривая сосновые шишки. Прежде она никогда не видела сосновых шишек. Набрав их полные карманы, она несла теперь свое сокровище на дачу, чтобы показать их маленькому Андрею.
Не дойдя до дома полкилометра, Елена Максимовна свернула в лес: там за этим лесом и болотом было озеро с лодкой и Андреем, которое она видела во сне…
Очень скоро она поранила обе ноги и теперь с интересом смотрела на собственные следы-ямки, в каждой из которых было немного крови. Елена Максимовна не чувствовала боли, потому что эта боль ровно ничего не стоила по сравнению с той…
Озеро было пустынно, но она все же минут двадцать обследовала его квадрат за квадратом, боясь, что пропустит маленькую оранжевую точку клипер-бота. Нет, на озере не было никаких лодок. Елена Максимовна взяла в руки прутик и, сев, нарисовала на плотном сером песке большую лодку. В лодку она посадила двоих пассажиров с удочками и подписала рисунок. Одного из пассажиров звали Андрей, второго Писатель. Рядом с нарисованными человечками Елена Максимовна с улыбкой высыпала свои шишки. Немного подумав, она подвинула шишки ближе к «Андрею».
Теперь она сидела, подставив непокрытую голову солнцу, рядом со своим рисунком и смотрела на «Андрея»…
Когда на песке появился первый дачник с большим махровым полотенцем на плечах и начал делать энергичные движения всеми своими конечностями, Елена Максимовна медленно поднялась с песка и пошла в лес. До дачи было не больше минуты ходу, но она, похоже, не знала этого.
— Андрей, скажи мне, кто были те люди, что привезли нас сюда? — Половцев пристально смотрел на сына. Они сидели в комнате за столом и ели жареный картофель.
— Не знаю, папа. Один из них попросил меня не разговаривать с тобой об этом и все забыть, — тихо ответил Андрей, опуская глаза.
— Но ведь были же у них имена? — настаивал Половцев.
— Не знаю… Но когда я у одного из них спросил про другого, кто это, мне ответили: «Тот, кто стоит за спиной». Странно, правда? Кто это, папа?
Половцев улыбнулся и, немного подумав, ответил:
— Этого мы не узнаем уже никогда. Да это, наверное, и не нужно. Тот, кто стоит за спиной… Очень похоже на правду. Знаешь, ведь у каждого человека кто-то стоит за спиной. И у меня и у тебя, парень… Тот, кто стоит за спиной, может быть черным и злым, а может — светлым и любящим. Все зависит от того, кого из двух ты выбираешь, кому из них отдаешь свое сердце. Делаешь злое, творишь дела тьмы, и вот уже черный за твоей спиной. Но если терпишь до последнего, как библейский Иов, не поддаешься злу, — нет ему рядом с тобой места. И ангел светлый ходит за тобой по пятам, защищая и осеняя тебя своей любовью… А вот и мама!
Через окно на них смотрела Елена Максимовна. Ее было трудно узнать. Черные полукружья под горящими глазами, прыгающие губы… Отпечаток безумия лежал на этом некогда волевом, а теперь изможденном страданием челе.
— Мама, почему ты там стоишь? — испуганно воскликнул Андрей и встал. — Иди скорей сюда, к нам.
— А почему вы… не на рыбалке? — спросила Елена Максимовна сквозь слезы, переводя взгляд с сына на абсолютно седого Половцева, с мягкой улыбкой глядящего на нее. — Вы должны быть на рыбалке.
— Почему? — спросил Половцев. Он больше не трепетал в присутствии жены.
— Потому что мне… это… приснилось, — плача, говорила она.
— Не плачь, мы уже идем, — Половцев встал из-за стола и обнял Андрея. — Поплывешь с нами? — обратился он к жене.
— А вы меня… возьмете? — шепотом спросила Елена Максимовна и вдруг зрение ее прояснилось: она увидела, что все это не сон, что ясный, прекрасный мир, мироздание с чистым голубым небом и шумящими в высоте соснами, мир зверей и птиц, а главное, мир этих действительно любимых ею людей существует. И она поняла, что нет в мире большего счастья, чем любовь и это широкое синее небо, в котором теперь ослепительно сияло солнце.
Сев на землю прямо под окном, из которого на нее смотрели муж и сын, Елена Максимовна, плача, во все глаза смотрела на солнце, и ей не было больно…