-- Что ж ты нам-то... - проговорил Максим. - Вид такой делал, будто не помнишь.
-- Я и не помню, - сказал Борька. - Это все как прошлая жизнь. Это вы все в сладкие воспоминания детства играетесь. А я не помню ничего. Я, смешно сказать, как сына зовут, не знаю...
Он замолчал. Максим потянулся было за сигаретой, но потом вспомнил, что не надо, и отдернул руки от кармана.
-- Могу сказать, - проговорил он.
-- Не надо, - негромко ответил Борька.
Кто-то вышел из подъезда и хлопнул дверью. Низкорослая пузатая фигура медленно приблизилась к лавочке. Максим увидел, что это давешний владелец таксы. На нем была все та же футболка - если сзади был гимн, то спереди на пивном животике у него красовался герб СССР.
-- Здорово, мужики, - спокойно сказал пузатый.
Он подошел вплотную, сунул Борьке руку, и Борька, не удивляясь, ее пожал, как старому знакомому. Следующим по очереди был Максим, и он тоже послушно пожал протянутую ему руку, гадая, с кем его спутали на этот раз. Возражать не хотелось. Максим украдкой понюхал свою ладонь после липкого рукопожатия. Ладонь пахла кислой капустой. Это летом-то... Он постарался незаметно вытереть руку о лавочку. Пузатый сел рядом, вытащил сигаретную пачку и закурил.
-- Э, - возражающе сказал было Максим, но пузатый тут же заверил, словно заранее знал, о чем идет речь:
-- Я в сторону.
И действительно, он выпустил дым куда-то чуть ли не под мышку.
Все трое сидели молча. Было тихо в округе, только время от времени далеко стреляли петарды и заливисто перекликалась сигнализация. Максим разглядывал светящиеся окна. В одном, на втором этаже - большой красный абажур... На третьем - в кухне темно, а в комнате на подоконнике высокие стопки книг и старых журналов... На четвертом - в два ряда горшки с цветами. Там, наверное, и света днем не видно... На пятом - открыта форточка, и на фоне желтых стен виден коричневый угол шкафа...
Со стороны детской площадки послышалось негромкое подростковое ржание. Потом резкий скрип качелей. Все трое вздрогнули.
-- Эй, там, - выпустив дым, коротко сказал пузатый в темноту. - Сейчас встану, головы откручу!
Ржание затихло, и скрип прекратился. Очевидно, сказанное прозвучало убедительно. А может, пузатого тут знали хорошо. Максим попытался припомнить... нет, не было такого. Пришлый, наверное, женился на какой-нибудь местной...
-- Вот черт его знает, - проговорил пузатый задумчиво. - Смотрю я на своих... Да все они какие-то странные сейчас... То ли у них мозгов нет, то ли били их мало... Всему верят. По телевизору какой козел чего скажет - верят. Уши развесят... Их же как хочешь, так и поверни... Да разве мы в их годы кого слушали? Или телевизор смотрели? Отцов-командиров на них нету... Я-то своих только сейчас забывать стал...
Пузатому никто не ответил, да и он, кажется, не собирался завязывать разговор.
- Стареем... - проговорил он как бы самому себе. - Захожу тут как-то в магазин. Смотрю - вино "Анапа"! То самое. Я аж обалдел... Сразу все вспомнилось... И шестнадцать лет, и подъезды, и подворотни... Не мог не купить!.. Попробовал - оно! Оно самое... Тот же вкус, один в один отрава, без обмана. Лучше не стало со временем...
Помолчали еще.
-- А что ты сегодня не пришел? - спросил Максим осторожно, не зная, как лучше сформулировать. - Обострилось... то есть заболел?
-- Да нет... - Борька усмехнулся. - Я не такой уж стеклянный. Я уже научился форму держать. Не распускаюсь... Просто, - он вздохнул, - Про должок мне напомнили. Есть у меня долг...
-- Кому? - спросил Максим.
-- Никому. Себе. По большому счету. Я ребенка должен вырастить. Вырастить и воспитать. Своего-то не видел... Я про этот долг никогда не забываю... Вот вчера мне про него особо напомнили.
-- Блажен, кто верует, - сказал пузатый, сплетая пальцы рук. Золотистым бликом сверкнуло обручальное кольцо на безымянном. - Такой долг ты век не отдашь. Себя не обманывай... А впрочем... - он помолчал. - Хоть долю малую, и то неплохо...
-- Вот и я подумал, - продолжал Борька. - Да мне время от времени такое приходит... Вернуться. Попутешествовал, и хватит. К себе пора. На исходную. Взять свое имя, которым мама с папой назвали... Сделать нормальный паспорт... В общем, стать собой... Не мальчик уже, чтоб, как Штирлиц, с чужими фамилиями шататься, как в цирке... Устал...
Максим снова вздохнул и полез во внутренний карман.
-- Твой паспорт я тебе могу хоть сейчас отдать, - сказал он.
Он развернул корочки и вложил в Борькину руку.
-- Не бойся, настоящий, - сказал он. - Тут даже фотография на тебя похожа. Долго подбирали в честь умершего друга... Даже кастинг объявляли... Чтобы твою память не оскорблять несходством. Как же! Покойный друг для нас святое... то есть извини, тьфу-тьфу, - он сплюнул. - Так считали... Только пользоваться им не советую. На нем, - Максим постучал пальцем по фотографии, - лет на десять будет всякого... А тебе к своим блужданиям еще только ходки недостает...
Борька молча разглядывал в темноте фотографию. Двойник смотрел в объектив круглыми оторопелыми глазами, и выглядел, как стукнутый мешком.
-- Ты же наш талисман, - продолжал Максим. - Наша звезда путеводная... Без тебя, можно сказать, весь наш бизнес никуда... - он махнул рукой и замолчал.
-- Ох, господи! - выдохнул наконец Борька.
Он резко встал и прогнулся назад, как будто у него заболела спина.
Максим и пузатый подняли головы и дружно смотрели на него снизу вверх.
-- Ну, значит, не судьба, - сказал Борька негромко, словно самому себе.
Максим молчал.
- Так мне все и казалось, - проговорил Борька, адресуясь не ему, а куда-то в пространство и напряженно морща брови, словно припоминая какие-то ускользающие подробности. - Не хотел я вас искать. Боялся... Мне все время что-то чувствовалось...
-- От корешков верных, - добавил негромко пузатый. - Упаси бог... Это оно так всегда бывает...
Он отбросил окурок и быстро сплюнул в сторону.
Борька все покачивался, расправляя плечи и морщась.
-- Ну? - спросил он кого-то невидимого. - Ты чего?
-- Мужики... - робко произнесли из темноты, и неяркий свет заслонила темная фигура в тренировочных штанах с пузырями. Фигура беспокойно разводила руками. - Десятки не будет?.. Я тут... это...
Пока Максим разглядывал своего недавнего знакомого Васю, гадая, узнал ли он его, и как реагировать правильно, пузатый снова очень убедительно и мрачно сказал:
-- Иди отсюда.
Вася замер с явным намерением немедленно исчезнуть, но тут его остановил Борька.
-- Подожди, - сказал он. - Пойдем, у меня будет... - он тронул Васю за плечо и, обернувшись, сказал. - Судьба... Ладно, увидимся. Когда-нибудь...
Максим смотрел им вслед, как они выбрались на асфальтированную дорожку и направились все к тому же магазинчику. Потом убрал паспорт. Пузатый, не двинувшись, сидел и разглядывал какое-то из окон. Наверное, свое.
- Не люблю я, когда так говорят, - передразнил он. - "Судьба..." Это бабам можно только... - он назидательно поднял палец. - Но и ему тоже. Ему можно.
Потом он поднялся.
-- Бывай, - бросил он через плечо и пошагал к подъезду.
Максим остался сидеть. Закурил. С Борькиным уходом Борька как-то сразу улетучился из его мыслей, и тяжелая обида взяла его за горло. Тварь... из-за нее я еще семью бросил... И что теперь? В мозгу у него уже метались один за другим планы раздела имущества, один другого ловчее. Отдавать не хотелось. Выгнать бы ее вообще к чертовой матери. Нет... с ней такой номер не пройдет. Суд? Тут больше денег уйдет на адвоката, да и Серега ей своего даст, у него адвокат еще та сволочь. Юрий Германович... Максиму вспомнились жирная улыбка Юрия Германовича, бриллиантовые гайки на пальцах и галстук-бабочка, и стало противно. Квартиру жалко, хорошая квартира, дорогая. И район... может, припугнуть?... Да она сама кого хочешь припугнет... С нее станется... Какому-нибудь любовнику-водопроводчику тесак в руки сунет... Сядет потом, но от этого самому не легче. Башни-то нету, мозгов тоже... Что на работе? Обязательств на мне нету... права подписи даже нету, слава богу. Оформить, конечно, могут задним числом, чего-нибудь повесить... Надо Тольку предупредить, чтобы следил... И Коляна тоже. Могут ведь, все могут, в том-то и дело... И главное, за что она его так? Что, Серега денег ей, что ль, давал? Чушь, у него снега зимой не выпросишь... Погоди... - подумал он удовлетворенно. - Еще локти кусать будешь... Счета... Ну до счетов никто не доберется, ни Серега ни она... Ладно... Пусть устаканится для начала.