В каком-то голландском шопе мы зависли на целых полчаса. И только на двенадцатой маечке (от нечего делать считал) певунья остановилась. Ничего особенного: идеально-белая, с треугольным вырезом.
– Что же ты так долго выбирала?
Молча поцеловала в губы. Ну надо же! Непривычные нежности на «своей»-то территории.
– Вот ты сейчас как продюсер должен принять ответственное решение, – певунья сморщила утиный носик.
– А что? Хорошая майка, бери.
— Нет, мы должны купить сто таких маек.
– Сейчас?!
– Испугался? Потом, после. Для моего первого выступления в клубе.
– Зачем столько-то? И для кого?
– Мы наляпаем на груди трафарет – мой портрет с надписью: «Вы знаете эту девочку!»
– И что?
– И бесплатно раздадим майки в клубе после выступления.
– Бесплатно? Ты на цену этой маечки посмотри.
– Ой, не мелочись, продюсер! Зато прикинь, сколько народу будет рассекать по Москве с моим фейсом. Бесплатный пиар, между прочим. За тебя работу делаю, пресс-секретарь! Ну что, берем?
– Тут бы на запись твоих песен денег наскрести, – вырвалось у меня.
И весьма кстати вырвалось. Маня сообщила, что через неделю, а может, и раньше она едет в Уфу записываться.
– Мань, нет у меня сейчас штуки баксов.
– Я нашла.
— Что? Где?
– Настя дает.
– Какая Настя?
– Подружка, у которой я сегодня ночевала.
– Под проценты, что ли?
– Да нет, просто так. Ты не переживай, продюсер, за пару концертов отобьем. Твоя задача как раз будет – сделать эти концерты.
Ну загрузила! Я только и смог с улыбочкой брякнуть:
– «А компот?»
– В смысле?
– А свадьба когда, если ты через неделю уезжаешь?
Маня расхохоталась, и пойми тут – над цитатой или надо мной.
– Заявление до отъезда подадим, – вымолвила наконец. – А там все равно три месяца ждать. Так ведь?
– Так.
– Свадьба... Ты что, думаешь, у нас будет свадьба с фатой и дурой-куклой на «Волге»? Не... Это не из моей оперы.
– При чем здесь куклы! – возмутился я, но мне заметно, заметно полегчало.
Образно говоря, египетская слепота снова накрыла меня, как тех детей на каирском базаре.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
После шопинга Маня решила ехать к Насте. Я не возражал. Во-первых, девушку еще преследовал запах Зверя. Во-вторых, до Уфы нужно было закончить с аранжировками. А в-третьих (певунья сказала это с хитрющей улыбочкой), хоть она и против фаты и рюшек, с молоком мамки впитала: до свадьбы с женихом ни-ни. Вот тут мы вместе от души посмеялись.
– Езжайте с богом! – напутствовал я церемонно, с тем же поцелуем в губы, с каким мы расстались в аэропорту.
Мне и самому следовало заняться делом. Кандидатуру героя-любовника без Мани, пожалуй, не придумать, зато можно наладить связи с клубами: певунья говорила о двух-трех концертах после Уфы.
Я сразу вспомнил о Кире Викулкине – в Москве не было мало-мальски известного заведения, где бы не выпивал мой должник. Позвонил. Сонным голосом Кирюша забил мне стрелку в казино на Новом Арбате – вечером там намечалась очередная попсовая толкотня.
В девять я надел модные тигровые брюки, красную рубашку и вызвал такси. Я был в легком подпитии, когда сунулся в раздвижные объятия казино, и охрана минут десять прикидывала, пускать ли меня внутрь. Но тут появился Викулкин и, божась, поручился за меня.
– Триста! – отплатил я ему традиционным приветствием.
Помня о долге, Кир виновато склонил голову, затем по-мироновски энергично тряхнул ею и рассыпался в комплиментах:
– Великолепные брюки! От Версаче? Дольче и Габбана?
– Фамилию не помню, но товарищ получил некую «поощрительную премию на межобластном форуме современной одежды в Житомире».
Кир не догнал, даже не улыбнулся, он вообще был словно бутылка шампанского, взбаламученная и готовая вот-вот выстрелить в потолок.
– Цитата из «Бриллиантовой руки», – пояснил я. – Тебя чего так колбасит? С бодуна?
– С бодуна.
Вскоре мы уже сидели в баре напротив трех рулеточных столов. Я объяснил, что мне нужно, и даже пообещал скостить половину долга за оказанную услугу.
– А кому ты хочешь делать концерты? – осведомился, царапая бокал, Кир.
– Мане, Мане. Помнишь: «Есть только я и Земфира»?
– Этой долбанутой? Вы же разругались тогда.
– Почему долбанутой? – Я хотел сказать Викулкину, что певунья без пяти минут моя жена, но по каким-то необъяснимым причинам промолчал. – Почему долбанутой? Нормальная девчонка. Я у нее продюсером подвизался, временно. Я, между прочим, не исключаю, что она скоро затмит Земфиру.
– Ой-ой-ой! Идешь на поводу у этих баб. Ну ладно, если половину долга прощаешь... Считай, что несколько центровых клубов у тебя в кармане. Я почти всех артдиректоров знаю.
– Железно?
– Железно. Кстати, слышал последнюю сплетню о Земфире?
– Не-а.
Быстренько Кир пересказал мне нечто несусветное. Мол, год назад Зема на спор слузгала целый пакет кленовых семечек. Месяца через два у нее стал дико болеть живот. Со временем боль нарастала. Друзья заподозрили рак, настаивали на посещении онколога, но певица упиралась руками и ногами – она вообще никого не слушает и совершенно непредсказуема.
– Как Маня просто, – пробормотал я.
Кир пропустил это замечание мимо ушей.
– Итак, заподозрили рак, но Земфира уперлась. И вот как-то стояла она со своим бывшим продюсером Настей Калманович, курила, и вдруг изо рта у нее полезла ветка...
– Что-что?!
– Доктора, проведя обследование, обнаружили, что внутри Земфиры выросло настоящее дерево. Маленький клен. Кленик такой.
Я расхохотался. Неприлично громко. Успокоившись, серьезно заметил:
– Классный пиар-ход. Цепляет мгновенно. Не в курсе, кто у нее все эти фишки придумывает?
– Черт его знает. Я в какой-то газете прочитал. Может, кто-то из свиты придумывает. Или Бурлаков [22] по старой памяти. Кстати, не очень-то и удачная фишка. Вокалисты вообще семечки не грызут – засоряет связки. А также не жрут попкорн, шоколад и не пьют газировку.
– Но ты же сам сказал – Земфира непредсказуема.
– Ну да, ну да. Слушай, так что у тебя с этой Маней? Роман? Мне тут тоже одна бывшая егоза звонила. Та, помнишь, которая мочилась у Мавзолея?
– Помню-помню. «Мисс Голайтли». После разрыва с ней у тебя исчез комплекс хронической неправоты перед женщиной.
– Она. Сучка!
– Зачем звонила?
– Постарела, сука. Мужики все сбежали. Хотела, наверное, меня вернуть.
– А ты что?
– Послал ее к чертовой матери!
– Суров. Слушай, есть у тебя телефон Лени Бурлакова?
– А зачем тебе?
– Маня же хочет «затмить Земфиру». Я, как продюсер, должен знать, как уфимская певунья поднялась, через что прошла. Сама она не расскажет, может, Бурлаков расколется.
– Нет, что у тебя с этой Маней все-таки, а? Телефон я, конечно, достану, но, насколько знаю, в истории Земфиры ничего особенного нет.
– Откуда ты знаешь? В той же газете, где про клен в животе, прочитал?
– Нет, я с одним мальчиком из ее свиты это... Дружил, короче. Сейчас все расскажу. Но сначала давай выпьем. Твоя очередь идти за виски.
Я обернулся и впервые визуально проштудировал зал. Мне сразу вспомнились коралловые рифы, подводный мир Красного моря: пурпурные, розовые, светло-бирюзовые, золотистые наряды. Главное, не стукнуться обо что-нибудь башкой, как Маня.
По версии Кира, на последних курсах музыкального училища Земфира со своим приятелем Владом Колчиным стала играть в разных уфимских ресторанах: в «Лабиринте», в каком-то злачном заведении при Доме культуры «Нефтяник». Колчин на саксофоне, она на клавишах. Пела иностранщину: Элтона Джона, «Guns’n Roses». Еще подрабатывала на местном отделении радиостанции «Европа плюс» – озвучивала рекламные ролики...
– «Колготки „Golden lady“ – уверенность в победе!»
22
Леонид Бурлаков – первый продюсер Земфиры.