– Подумаешь, «Би-2»! Гении в белых тапочках! Не буду я крутить роман ни с Левой, ни с Шурой.
– Ты тише, тише...
– Они мне, если честно, вообще не в кайф. А что касается продюсера Пономарева, – певунья наконец понизила голос, – не отдам я ему свою кассету. Не люблю ни «Сплин», ни «Би-2». Не нравится он мне как продюсер, врубаешься?
– Ну да, – еле сдерживаясь, сердито пробормотал я. – «Наши люди в булочную на такси не ездят».
– Это ты к чему?
– Ни к чему. Выпить мне надо.
– Выпей, что ж. Давно ты, кстати, не цитировал из Гайдая.
– Родиной запахло.
– Ты не дуйся. У меня идея появилась. Во-первых, не забывай, с Пономаревым пришлось бы делиться. И сильно делиться.
– Ох, Маня, Маня! Со всеми придется делиться.
– С тобой нет.
– В каком смысле?
– Я тут подумала, мыслишь ты концептуально. Почему бы тебе не совместить обязанности пресс-атташе и моего продюсера? Ну хотя бы временно.
– Ты серьезно?
– Абсолютно.
– Я, честно говоря, плохо в этом соображаю.
– Ничего, подучишься.
– А почему со мной не надо делиться? Я у тебя и так бесплатно пресс-секретарем работаю.
– Потому что все в семью, дурачок, все в семью!..
Самолет начал снижение. Мы не стали дальше выдумывать героев-любовников для нашего пиар-романа, но вдруг вспомнили о реальном «герое», о настоящем. О Димке-Звере.
– Как ты думаешь, Мань, он еще в Москве?
– Боишься?
– За тебя.
– Думаю, уехал. Кто там без него баранов будет резать?
– Каких баранов?
– Это его основная обязанность в семейном бизнесе – поставка баранов и их ликвидация.
— Что, прямо сам и режет?
– Ему это в кайф.
Я представил веселенькую картинку, если бы не ОМОН: лежу на полу кухни, связанный по рукам и ногам скотчем, ресторатор с оккультным лицом точит свой маньячный бебут [21] народным способом – о бутылку...
– Я думаю, Мань, тебе прямо сегодня нужно переезжать ко мне.
Певунья нервно поскребла скорпиона на лопатке.
– Не, пока не буду. Все-таки есть опасность, что Зверь тебя до сих пор пасет. Он коварный тип, мстительный.
– А тебя он не пасет? Может, у твоего подъезда околачивается!
– А я и к себе не собираюсь. У подружки поживу.
– У какой подружки?
– У той, которая компьютер мне обещала, из колледжа. Как раз и аранжировками наконец займусь.
Я пожал плечами. Я был совершенно спокоен после ее слов «...все в семью, дурачок!» И расстались мы легко – церемонным поцелуем в губы. Ну как нормальные супруги, не бравирующие на людях своей близостью.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Я проснулся, по египетской привычке, рано. Золотистый подарок Мавра показывал восемь часов каирского времени. Сдуру набрал мобильный Мани. Шуршание-шипение на том конце:
– Я сс-плю-уу...
– Ну спи, невеста.
Вечером, в аэропорту, я все-таки подстраховался – попросил Женьку из «Петровки, 38» осмотреть двор, подъезд, прилегающие окрестности. Следов Зверя не было. Поутру еще раз высунулся в окно с отцовским биноклем.
– «Ох, красота-то какая! Лепота!» – процитировал я и тут же вспомнил о своем заброшенном исследовании.
Перед отъездом в Египет я успел отправить на «Мосфильм» список актеров и письмо с просьбой разрешить покопаться в архиве. Гаянэ, с которой мы тогда разговаривали, оказалась на месте. Связь была великолепной – я слышал, как соскребают последний снег с крыши над ее головой.
– Все подписали, но услуги у нас платные, – сказала Гаянэ. – Отбор личных дел, подготовка справок. И так далее.
– Господи, зачем это? Мне просто не хочется народ беспокоить. Давайте я сам приеду и все найду.
– Сами вы ничего не найдете. Мы тут искали девушку, актрису, по одному фильму, а нашли в другом.
– Как так?
– Она поменяла фамилию, когда вышла замуж.
– Понятно. Но вы знаете, мне личные дела, вся эта бюрократическая муть, извините, не очень нужна.
– А что вам нужно?
– Какие-нибудь воспоминания, случаи на съемках «Операции „Ы“.
– Ну вы даете! Вы когда-нибудь нанимались на работу? Какие в личных делах воспоминания?
– А что, в архиве только личные дела и есть?
– Ну нет. Биографические справки, творческие карточки. Альбомы фотопроб, сценарии.
– Вот это уже горячее!
– Мы вам все покажем, документы подготовят к завтрашнему дню. Но вы платить-то будете?
– Буду, буду я платить.
– Очень хорошо, – проговорила Гаянэ. – Да, и вы знаете, я еще раз уточнила: старика-алкаша с фразой «Огласите весь список, пожалуйста!» действительно играл сам Леонид Гайдай.
– И слава богу! Расходов меньше. Одни расходы, господи!
Положив трубку, я, честно говоря, выматерился. Не плюнуть ли вообще на этих гайдаевских персонажей? Второстепенные, а стоят, наверное, немалых денег! «Видали, как покойники стреляют?» – как правильно заметил Куравлев-Милославский в «Иване Васильевиче». Я начинал это исследование, чтобы не чувствовать себя простым газетным червем. Но сейчас есть Маня. И самовыражаться я могу аж в трех главных ролях: продюсера, пресс-атташе, мужа, наконец.
Я посмотрел на свое щетинистое отражение в трюмо. Продюсер! Где деньги, продюсер? Где взять хотя бы штуку баксов на ее первые пять песен?
Странное дело, от вчерашнего спокойствия не осталось и следа. Но тут позвонила Маня:
– Прошвырнемся по магазинам?
– Типа ищем свадебный наряд?
Певунья только хихикнула в ответ.
В «Бенетоне» купили нечто восточное – никак не могли слезть с египетской темы. Нет, ей шло: полупрозрачный бирюзовый балахон и свободные брюки-шаровары.
– И паранджу бы еще вместо фаты.
– Фаты не будет! – отрезала певунья.
– «Свадьбы не будет! Я ее украл, я ее и верну!» – процитировал с нервной усмешкой.
– Вернешь, куда ты денешься, – сказала Маня, но так, что я с этой ее фразой словно сосульку здоровенную проглотил. (Господи, что это меня так колбасит?)
– В каком-нибудь клипе балахон использую, – добавила, улыбаясь прямо-таки садистски.
– Ну-ну.
Спустились в торговые ряды под Манежной. Певунья искала подходящую маечку – в Хургаде не могла выбрать, ей-богу. Видя мое недовольство, посмурнела:
– Если нет денег, так и скажи.
Проницательная ты моя Хатшепсут! Все недовольство у нас, мужчин, только из-за денег.
Впрочем, я и сам не мог в точности сформулировать причину нахлынувшей хандры. (Версия «похмелье» напрашивается, но как-то уж слишком проста.) Да, неприятно: ночевала у таинственной подруги, нежданные расходы по Гайдаю, какой из меня, к черту, продюсер, категорично высказалась по поводу фаты, загадочная реакция на смешную, в сущности, цитату про свадьбу. Неприятно, но все это следствия. Конечно, вряд ли стоит анализировать что-либо в делах любовных, но сейчас я, словно Шурик, во второй раз попавший в квартиру Лиды, силился понять причину своего внутреннего беспокойства.
Ну да, конечно! Я вспомнил, как ранним египетским утром, поглощая тигровые креветки, певунья выдала мне нечто метафорическое об авторских правах на собственную душу, мысли, чувства. Скаламбурила еще в том смысле, что на чужой территории допуск ко всему этому не воспрещен (изначально, впрочем, речь шла о теле, о сексе, но не суть важно). Так вот чего я боюсь! Что все наши прежние договоренности здесь, на «своей», по определению Мани, территории, будут признаны недействительными. Ведь на драгоценные душу, мысли, чувства (и на тело?) наложено теперь табу – ее «авторские права».
Почему нет? Она ведь у нас такая непредсказуемая!
– Да нет, Маня, деньги есть, – пробормотал я, и она, конечно, даже краем не уловила горячее дыхание хамсина (проще говоря, того, что творилось у меня в душе). – Просто не люблю ходить по магазинам.
– Так, может, уйдем?
– Нет-нет. Извини, я в норме.
– Смотри.
21
Кривой кинжал с обоюдоострым лезвием.