Однажды довелось им вдвоём служить удивительную панихиду. Это было в день смерти матери. Иоанна не помнила, в какую годовщину, в будний день /отец Тихон служил только по воскресеньям и праздникам/ она решила помянуть мать в ганиной церкви. У поминального креста, где обычно лежала стопка записок, белела всего одна с крупно написанным именем: «Юрий». Не было и певчих, догорал одиноко свечной огарок. Иоанна положила рядом с «Юрием» свою записку и стала ждать Ганю, которому уже сказала насчёт матери. Появилась знакомая прихожанка-художница, спросила испуганно:
— А ты чего тут?
— Да вот, батюшку жду, у мамы годовщина. Куда-то все делись…
— Ты что, не знаешь? — Татьяна кивнула на записку, — Новопреставленный Юрий.
— Ну и что?
— Это же Андропов, по всем церквам ведено поминать… Вот и разбежались.
— Почему?
Татьяна понесла какую-то ахинею про космическое зло, про чёрную ауру, окружающую всех безбожных политиков, чьи грешные души отсасывают у молящихся за них всю энергию, так что можно даже помереть. Чем за большего грешника мы молимся, тем больше требуется духовной энергии. А этим, вершащим судьбы целых народов, не помогут и святые, так что лучше в такие дни вообще сидеть дома.
Появился Ганя, и Татьяна спешно ретировалась.
Иоанна в двух словах изложила татьянину версию. Отец Андрей отмахнулся, сказав, что мы лишь проводники, просители, а энергия — у Господа, неисчерпаемая для самого страшного грешника. И тогда она запишет в поминание кроме Юрия и Софии, Леонида и Иосифа, она помянула бы всё усопшее Политбюро, если б вспомнила их имена. Иосиф и София с Аркадием, она с детства поминала их вместе в молитве перед сном, о здравии и упокоении и сказала об этом отцу Андрею. Он ответил, что да, всё правильно. Ибо не может быть неправедной молитва ребёнка.
— А как же «нельзя молиться за царя Ирода»?
— Ирод искал гибели младенца Христа, он был богоборцем. Но скорее по неведению. Вообще я бы тут поспорил с Пушкиным. Молиться за всех можно…
Отец Андрей отслужил потрясающую, на одном дыхании, панихиду, Иоанна была и прихожанами, и хором. Он был приятно удивлён её знанием заупокойной службы. Она стояла за его спиной, полузакрыв глаза, но ощущая каждой клеткой хлынувший откуда-то поток любви и жалости к тем, когда-то великим и могущественным, которым толпы кричали «Осанна!», а теперь боялись даже поминать… Кто уже ничего не может изменить в своей судьбе, остаётся лишь уповать на эту лукавую толпу, которая жаждет кумиров, выбирает жертву, возносит на высоту поднебесную, чтобы затем низвергнуть в пропасть, отказав даже в ходатайстве пред Богом за ею же учинённый соблазн.
А ведь сказано: «Не сотвори себе кумира»!
Она вспоминала и отца — за столом с зелёной лампой; маму, ту, юную, в шляпке с короткими полями и сером пыльнике, бабку Ксеню с её сундучком, кашлем и горячим тельцем, и вечно пьяненького оператора Лёнечку.
И всех их, праведных материалистов-аскетов, лишённых церковных таинств, без веры в чудо, в личное бессмертие, или в «такого бога», противоречащего вписанному в сердце закону Неба.
Вслед за отцом Андреем, открыв все силы души, нервы, сосуды, по которым нескончаемо и жарко текли в вечность потоки всепрощения, защиты и нездешней любви к ним, ушедшим, она осознала, что все они живы в ней… Так же как в Иоанне нынешней, молящейся сейчас за всех, «помощи и заступления требующих» — жива Иоанна-маленькая — Яна мамы, отца и бабки Ксении, и Иоанна-пионерка верующая, и Иоанна-юная, убитая — времён погибшего Лёнечки… Что во всякой живой формирующейся душе живы все, ближние и дальние, живы минувшие миры и поколения — Пушкины, Рублёвы, Блаженные Августины, Рембрандты, Чайковские и Шекспиры, равно как и дающие телу «хлеб насущный». И дававшие когда-то этот хлеб телу и душе жившим до неё поколениям; и Каин и Авель, и Адам и Ева — всех вмещает она, Иоанна, на стыке тысячелетий, как клетка — генетический код Целого. Как эта шумящая на церковном дворе береза — все свои листопады, а заодно и солнечное тепло, снега, ветры и дожди многих лет.
Она поймет, что каждый — лишь промежуточное состояние, ступень некоей стадии развития возрастающего и формирующегося в непреходящем будущем бессмертного Целого, осуществляющейся Полноты Бытия, которая преодолевает все травмы, опухоли, болезни отсеивает всё препятствующее этому всепобеждающему прорыву в вечность, где лишь несущее жизнь получает Жизнь. И лишь вмещающий всё получает Всё.
Вечно идти рука об руку с Ганей по тропинке лужинского леса, зная, что солнце никогда не закатится за горизонт, и тропа никогда не кончится.
И никаких «завтра».
«Завтра» — это был страшный зверь с одной из ганиных ранних картин. Иоанна молилась с отцом Андреем, и зверь тонул в море. Отцепились от скал его лапы, провалилась за горизонт голова в ржавых прутьях, освобождённый от когтей кораблик закачался на волнах…
Смотреть на ганины картины того периода Иоанна вообще боялась, а от этой просто позорно спаслась бегством, придумав какой-то нелепый предлог. Но поздно — картина отпечаталась намертво в памяти как некий грядущий апокалипсис, как призрак отца Гамлета — предвестник роковых перемен.
Вместо солнца над морем вставало чудовище. Оно уже уцепилось за прибрежные скалы огромными ручищами со звериными когтями — на одном из когтей болтался пронзённый насквозь кораблик…
Уже показалась на горизонте поросшая острыми ржавыми прутьями голова, низкий гориллий лоб — отвратительный, волосатый, бугристый. И на всём — на лбу этом, на скалах и облаках, на море — зловещие кровавые сполохи от глаз чудища. Самих глаз не видно, они ещё не показались из-за горизонта, но совершенно ясно, что страшнее них нет ничего на свете.
И всё живое — фигурки людей, горные козлы на скалах, чайки, крабы, собаки, змеи — в панике бегут, летят, ползут прочь.
А Регина сказала, что картину купила фигуристка из ФРГ за фантастическую по тем временам сумму. В подарок своему жениху.
ПРЕДДВЕРИЕ
Имение каждого — дары Божий. Заставлять кого-то служить тебе этими дарами — кража не только у личности, но и у Творца.
Душа — ездок, ум — кучер, страсти — лошади, тело — телега. Тело и страсти — подчинить Разуму, Разум — Духу, Дух — Богу.
Для Бога необходима свобода. Значит, понятие СВОБОДЫ не исключает НЕОБХОДИМОСТИ. СВОБОДА — осознанная необходимость свободы В БОГЕ, а не ОТ БОГА.
Коммунизм построен на ОБЩИНЕ, социал-демократия — на ОБЩЕСТВЕ. Социальный — общественный. Коммунистический — общинный. Социализм — более-менее справедливые правила совместного проживания в гостинице. Коммунизм — неписаные законы любящей и дружной семьи. Целого, основанные на Замысле. Устроение родного дома.
Иосиф стремился сделать неписаные законы общины, семьи законами своего общества и отбрасывал всё, мешающее, несоответствующее этой цели. «Пережитки прошлого», «чуждые элементы», «паразиты и кровососы».
Хочешь убедиться в присутствии Истины — начни жить по Ее Замыслу — ведь даже наличие соли в супе определяется пробой!
Жизнь не по Истине безвкусна и тошнотворна, какие бы ценные компоненты в неё не входили.
Получая от Истины и Жизни жизнь, каждая отдельная душа должна нести в себе, вернуть Целому тоже жизнь. БОРОДАВКИ Целому не нужны.
Творец говорит: дерзни жить по Истине — и получишь Жизнь. Жизнь с большой буквы в обмен на земную. Вечную в Царствии в обмен на временную в «лежащем во зле» мире. Можно ли отказаться? Вера в человеческую личность «по Образу и Подобию» означает: «Я сказал: вы боги и сыны Вышнего все вы». Человеческое «Я» безусловно в возможности и ничтожно в действительности. В этом противоречии — несвобода, зло и страдание, разрешаемые лишь РЕВОЛЮЦИЕЙ СОЗНАНИЯ. Познайте Истину, и Истина сделает вас свободными.