Его голос дрожал искренностью. А еще сильной обидой. Видимо, он уже не раз сталкивался с подобным. Но вместо того, чтобы решить проблему, вместо того, чтобы отыскать в неподатливой стене неприметный вход, он бился об нее в бессилии и злобе. И не понимал, почему она такая твердая. Почему всякий раз он разбивает себе голову о безжалостные каменные выступы. Мне стало жаль его, и я попытался указать на вход.
— Так ты и нищ от того, что думать не умеешь. Все нищие говорят подобно тебе, когда смотрят на запредельное, дорогое и недоступное. Они завистливо приговаривают, мол, нам такого никогда не иметь. Тот, кто не имеет золота, но духом богат, полагает иначе. Он задается вопросом — как я могу это иметь? То есть он ставит цель, и выискивает средства для ее достижения. Богатство — это не золото в кармане, как полагают те, у кого его нет. Напротив — золото в кармане есть следствие богатства. Богатства духа, или стойкости его. Богатство знаний и мудрости, с помощью которых можно осуществить любое желание. Нужно лишь уметь думать. Не умеешь думать — значит, не умеешь решать проблемы. То есть не можешь понять, какими средствами ее решить. Тогда смиряйся с проблемой, и жуй свою зависть, вместе с соплями бессилия. Вот пример — юная герцогиня. Красива, великолепна, изысканна, благородна, богата, молода, и чудовищно притягательна. Все рыцари выстраиваются перед ней. Все мечтают о ней. И тебе хочется, знамо чего, но ты не можешь. Проблема остается неразрешенной. Хотя ты ее легко решаешь, обреченно смиряясь. А жизнь на то и жизнь, чтобы со всевозможными проблемами сталкиваться. И преодолевать их. Да, с виду силы у всех разные. У красавца рыцаря во сто крат больше шансов добиться ее руки. Но это не повод сложить руки, ибо изначальные силы у всех одинаковы. Это лишь вызов твоим силам, мол, попробуй отсюда допрыгни. Ведь, если допрыгнешь, к тебе уважения и почета будет во сто крат больше, чем к этому графу. Ему же и прыгать не надо — лишь руку протяни. Но каков бы ты ни был красив и богат — если проблем решить не можешь, то всякая здравомыслящая девушка убежит от тебя. Дуреха может и останется, но тогда проблемы съедят вас обоих. Поэтому, выбирая богатых — они выбирают умных, кто соображает. Кто умеет, как ставить цель, так и достигать ее. И с легкостью преодолевать любые проблемы и невзгоды, с которыми неуклонно сталкивается каждый.
— Вранье! — осклабился он, с укоризненной досадой пронзая меня глазами. — Знавал я сынков наших баронов. Таких бездарей я ранее не встречал. Я и то больше ихнего соображаю. Зато папаша золота им без меры отваливает. А они и кичатся, мол, это ихнее, а сами просаживают все в кабаках. Одному белобрысому графинчику я и вовсе чуть нос не разбил, когда он кричал, что все имения куплены им, а его отец-граф, сам у него золото берет. Да сжалился. А надо было б. Эх, жалость, она всегда губит.
— Ты не сжалился, а сдержался, — с усмешкой поправил я. — Потому что испугался. Ведь он высокородный. Ты просто испугался за свою жизнь. Вот тебе первый шаг к твоей нищете.
— Не в том дело, — обреченно отмахнулся он. — Это уже неважно. Я о другом толкую.
— Я понимаю. Но и я о другом толкую. Таких детей я вообще ни за кого не считаю. Ведь то ж не их золото, а отцовское.
— Какая разница, — гневно отмахнулся он. Воспоминания его явно не радовали.
— Большая, — покачал я пальцем. — Я имею в виду хозяев золота, а не тех, кому они его дарят или отдают по наследству. Тех, кто действительно имеет его благодаря своей изворотливости мысли. Кто зарабатывает или завоевывает его сам. А если дамочка зарится на бездарного сынка богатого отца, то она просто глупа. И совет ей выходить сразу замуж за папу.
— Так и им от предков достается, — настойчиво твердил парень, посматривая на молодую герцогиню. Она грациозно качала рукой, рассказывая что-то сидящему рядом дворянину. — Их роды ведь многовековые.
— Если он бездарен, как ты говоришь, то со временем пустит по ветру любое наследство. А если мудр, то приумножит его. И поскольку роды многовековые, то ваши родовитые более тяготеют к мудрости. По молодости, может они и куражатся, но все же отцы своевременно наставляют их на путь мудрости. Потому как заполучить богатство — это лишь половина мудрости. Полная мудрость — как им грамотно распорядиться.
— У них одна мудрость — нас обирать, — вызывающе бросил он. Насупился, втянул голову в плечи и удрученно прикусил губу.
— Так вы не позволяйте, — посоветовал я.
— Как же! Сразу с дружиною нагрянут.
— Тогда сидите, и грызите свою зависть, как я уже посоветовал, пока она сама вас не сгрызла. Это тоже выход. Самый простой. Для самых слабых.
— Но это несправедливо! — откровенно возмутился парень, всплеснув руками.
— Справедливо! — эхом отозвался я.
— Почему?! — предательский взблеск озарил его глаза.
— Да потому, что вы слабы, — с обвинением повторил я. — Вы позволяете им делать это. Вы боитесь, что станет еще хуже. Значит, вы действиями своими, а точнее бездействием, желаете худшего. Но что может быть хуже слабости и покорности? А слаб тот, у кого нет мечты. И жгучего желания ее воплощать. Поэтому вы не свободны, раз не желаете свободы.
— Но у них оружие и доспехи? Куда нам с вилами и топорами?
— Бунтовать необязательно. Хотя и вилы, и топор — грозное оружие, гораздо опаснее высокородного рыцарского меча. Но лишь в умелых руках.
— А что делать? — в его слова вкрадывалась надежда.
— Мыслить. Думать. Что-нибудь придумывать. И воплощать.
Паренек безнадежно махнул рукой.
— Ох, тебя не переспоришь. Ладно, все это пустое. А ну, чего там? Смотри, они снова выходят.
Рыцари вновь приготовились к броску. По всей видимости — последнему. Именно он определит чемпиона.
Я следил за обоими. Дон Ренар уверенно держался в седле, небрежно откинувшись. Годдрих немного нервничал, но вскоре взял себя в руки, успокоился и воззрился ввысь. И до меня донеслись отголоски молитвы. Он искренне молился, тем самым, вводя себя в особое состояние. Жизненные силы поднимались из сокровенных глубин его духа. Я принюхался и улыбнулся. От него пахнет истинным богатством. Он все бросит к ногам победы. Победа же для него приняла образ прекрасной юной девушки — дочери герцога.
Под ухом снова раздался голос паренька. Он уже позабыл о нашем разговоре. Его внимание привлекло ристалище. Он вытянул худую грязную руку в сторону Дона Ренара.
— Нет, ты глянь. Этот боров надежно угнездился в седле. Годдриху не вышибить его.
— Этого никто не знает, — мягко поправил я, всматриваясь в могучего коренастого всадника.
— Даже ты? — подивился парень.
— Я знаю.
— И кто победит?
— Сильнейший.
— Это понятно, — раздраженно отметил он. — Но кто из них?
— А ты как сам думаешь? — обернулся я к нему.
Он задумался, посмотрел на одного, на второго. И сказал:
— Я думаю — свинья.
Я кивнул, посмеялся, чем вызвал новую вспышку его недоумения, и интригующе произнес:
— Да, скорей всего… но победит снова Годдрих.
— Хм, странно. Но он же еле держится?
Я многозначительно взглянул на графа Тильборского. От него пахло внутренней силой. Хотя с виду он выглядел полностью изможденным. Голова в тяжелом шлеме склонилась. На топхельме красовались две глубокие вмятины. Перевитый венок стал грязным и истрепанным. Ленточки уныло хлопали позади. Копье его, вскинутое вверх, дрожало и раскачивалось. Всем казалось — он едва держит древко. Но мне казалось — он угрожал небесам. И я тихо заговорил, не спуская глаз с черного рыцаря:
— Сила не в том, кто как держится, а в том, кто сильнее желает победить. Именно жгучее желание вливает силу. А Годдрихом, судя по всему, движет любовь. Вернее влюбленность. Но он принимает ее за любовь. И правильно делает. Ведь она ему действительно помогает. Она льется из его груди, течет по копью и выбивает соперника из седла. Сам же видел, как часто он проделывал этот трюк. Он просто представить себе не может, как кто-то другой будет целовать руку прекрасной герцогини. Не говоря уже о том, что кто-то стиснет ее грудь. Вот оно, истинное желание. Тебе тоже хочется ухватить ее за грудь, но ты сидишь и грызешь ногти вместе с завистью. И пялишься на нее в бессилии. А он хочет жениться на любимой девушке. Хотя, признаться честно, на груди ее он тоже часто заглядывается, пусть и украдкой. Но в этом нет ничего постыдного — и вправду, груди хорошие — грех не заглядеться. Но он не сидит за оградой, он не слушает всяких проходимцев вроде меня. Он воюет. За свою мечту, за свое желание. Он делает все возможное, что в его силах. Он даже пересиливает себя. Ты посмотри на него? Он же копье едва держит. Зато как сильно его желание свергнуть этого могучего дона.