– Спасибо. Теперь точно всё? Тогда иди, а то Рис скоро локти кусать начнёт.
– Не дотянется, – вяло отмахнулся Кьяло.
– Твои.
– Да ну тебя!
– И тебе до свидания. Рис, присмотри за ним в дороге, ладно?
– Обещаю, – кивнула мавка. – Пошли уже.
Берсерк наконец-то подчинился, и вскоре ребята уже спускались вниз по лестнице. А я занялась письмом. Причём написать нужно было так, чтоб Хозяин всё понял, а кто-нибудь другой, если прочитает, ни о чём не догадался. Учитывая, что дипломатический талант у меня отсутствовал напрочь, а делать изящные полунамёки я вообще никогда не умела, послание получилось какое-то сумбурное.
"Здравствуй, дядюшка.
Извини, что не сообщаю об этом лично, но мне подумалось, что ты будешь против. Так вот, я решила немного проветриться. Постараюсь вернуться к завтрашнему вечеру. Если что: я там, где в год нашего знакомства встретила свой день рождения. Что до моих друзей (а тебе, несомненно, уже доложили, что они здесь были), то они уехали домой. Совсем домой.
Подробнее расскажу по возвращении. Твоя Марготта."
Вот и всё. Теперь главное, чтоб Муллен разобрался, что к чему, и не бросился меня догонять.
Я оставила записку на столике возле кровати, придавив её чернильницей, и решительно вышла из комнаты. Изначально план действий был прост, как медная монетка – взять коня и поехать. Однако стоило мне начать действовать, как всякие досадные мелочи устроили настоящую гонку за право отсрочить мой отъезд.
Сначала обнаружилось, что меч, расставаться с которым снова мне совсем не хотелось, ножнами до сих пор не обзавёлся. А повторять подвиг Кьяло, который провёз его через треть страны завёрнутым в скатерть, я не собиралась. Поэтому пришлось пробираться в оружейную и подбирать подходящую амуницию. Одно счастье – клинок мой был настолько стандартной формы, что искать долго не пришлось.
Следующая неприятность поджидала меня на выходе из дома – снаружи всё ещё лил дождь. И кончаться, судя по тяжёлым тучам, не собирался. А я не собиралась возвращаться за плащом, и снова терять время. Главное, чтоб сумка не промокла, но она вроде как плотная.
Сумка, как впоследствии выяснилось, испытание выдержала, а вот я в конюшню ворвалась насквозь промокшая. И сразу же чуть не врезалась в мужчину, как раз закончившего обтирать хозяйскую лошадь.
– Седлай!
Конюх воззрился на меня с искреннем удивлением.
Нет, ну почему когда Муллен срывается из дому в любую погоду – это нормально, а когда я – надо непременно делать такие огромные глаза и ронять челюсть на пол?! Совсем распустились!
– Которую? – наконец-то выдавил мужчина, справившись с собой.
– Любую, – махнула рукой я, понимая, что плохих здесь не держат. – Только быстро.
Быстро, конечно же, не получилось. Конюх как будто специально тянул время, а под конец ещё и вопросы задавать начал. Мол, куда еду, зачем, когда вернусь, в курсе ли Хозяин, и не лучше ли вообще в такую погоду остаться дома. Я в ответ исправно бурчала что-то условно-правдоподобное, и думала только о том, сколько ещё драгоценных минут у меня в запасе. В итоге даже не спросила, как зовут лошадь.
Впрочем, за ворота безымянная кобылка вывезла меня беспрекословно. А стоило мне оказаться на улице, как Глюк спланировал из окна и приземлился прямо на седло, давая понять, что без него я никуда не поеду. Ну и хорошо! Какая-никакая, а всё же компания!
В этот момент я даже поверила, что затея с незаметным исчезновением удалась. Но тут, как глас небесный, с высоты второго этажа раздалось ехидное:
– Куда это вы собрались, барышня?
От неожиданности я аж в седле подпрыгнула. Лошадь восприняла это как прямое побуждение к действую, и сразу же припустила по улице галопом.
– А ну стой, голова твоя дубовая! – заорал мне вслед "любимый дядюшка". И, обнаружив, что останавливаться я не собираюсь, обречённо припечатал: – Шею свернёшь – домой не возвращайся!
Я не ответила. Да он бы меня уже и не услышал.
А выехав из города я обнаружила, что невольно подстроила себе ещё одну подлянку – не взяла никакой еды. И деньги, на которые можно было бы её купить, тоже забыла. Так что уже через пару часов в животе у меня бурчало, а в одежде не осталось ни одной сухой нитки. Глюк нагло забрался ко мне под куртку, и сидел там, временами оглашая окрестности скрипучим карканьем. Кажется, ворон неприкрыто надо мной издевался, но я была слишком зла, чтоб хоть как-то реагировать на его вопли. Настроение, которое в последнее время и так было далеко от хорошего, совсем сползло в ноль.
Кроме этого, я начала сомневаться, что найду свою цель. При хорошей погоде ещё можно было бы попытаться, а сейчас, когда дорога размокла и превратилась в одну большую грязную колею, разве сообразишь, где с этой колеи надо свернуть, чтоб оказаться на тонюсенькой, поросшей травой, тропке. Хотя, Муллен в тот раз как-то сообразил. Но то он, а то я…
Так что вперёд я ехала на чистом упрямстве. Лошадь мерно шлёпала копытами по лужам, Глюк перестал каркать и, кажется, задремал. Да я и сама впала в какое-то странное, полусонное состояние, при котором вроде бы улавливаешь, что происходит вокруг, но одновременно с этим витаешь где-то далеко-далеко.
Из-за общей сумрачности погоды я не сразу сообразила, когда стемнело, зато очень хорошо почувствовала, что похолодало. Всё-таки начало мая – это далеко не лето, а когда ты мокрый, как сумоист в сауне – каждое дуновение ветерка ощущается буквально всем организмом. Именно холод вывел меня из дремотного оцепенения и заставил оглядеться. Но никаких результатов это оглядывание не дало. Лес, тянущийся по обеим сторонам дороги, сливался в непроглядную тёмную массу, и я понятия не имела, сколько ещё осталось до нужного места. Или, может, я его уже проехала? Тогда, если не останавливаться, к обеду я доберусь до Мулленовского замка. Только вот мне туда совсем не надо.
Чёртовы тучи заслоняли всё небо так плотно, что нельзя было различить ни луны, ни звёзд. Сколько сейчас времени – полночь, или больше? И когда же кончится этот дурацкий дождь?
– Глюк, ты спишь?
Ворон под курткой недовольно заворочался, давая понять, что да, спал он. Вот как раз до этого вопроса мирно спал.
– Не помнишь, куда дальше?
Чёрная всколоченная голова высунулась наружу, бусинки глаз настороженно уставились в темноту.
– Кар!
– Извини, не понимаю. Нормальным языком слабо ответить? Вороны, между прочим, говорящие птицы.
– Кар-рга!
– Издеваешься, да? Или злишься на меня? За что? Что оставила в академии? Так я же думала, что вернусь. Или за то, что тебе пришлось скакать до Тангара? И ничего в этом страшного нет! Подумаешь, жирок растряс чуточку.
– Кар-раул!
– А по-моему, караул – это то, что сейчас происходит. Мокро, холодно и темно! Так и заболеть недолго. А ты вместо того, чтоб показать дорогу, сидишь и ругаешься. Это как назвать?
– Кар-рма!
– Да, зря спросила… Молчи уж, так и быть! Только если я потом геройски умру от воспаления лёгких, кормить тебя больше никто не будет.
– Кра? – в карканье явственно послышалась вопросительная интонация. Толи Глюк интересовался, когда я его в последний раз кормила, толи…
– Повтори-ка ещё раз.
– Кра кар-рта?
– А зачем тебе карта? У вас, зверей, должно быть врождённое чувство расстояния.
– Кар кра?
– Как это куда? В Пещеру, неужели не понятно! Только, кажется, мы её уже проехали. Или нет?
Ворон высунулся из-под куртки полностью, потоптался на седле, разминаясь, и взмыл в дождливое небо. Описал пару кругов надо мной, метнулся вперёд, потом вернулся и, наконец, призывно каркнув, свернул влево. Я направила лошадь за ним, радуясь, что хоть кто-то не страдает от топографического кретинизма. Коняга моего счастья не разделяла – ей совсем не нравилась идея переться куда-то сквозь кусты, утопая копытами в грязи.
Страдать ей, правда, пришлось недолго. Всего через несколько минут Глюк торжественно приземлился на раскидистое дерево, возле знакомого холмика. Вход в Пещеру мы искали не в пример дольше. Пришлось несколько раз обойти холм по периметру, прежде чем я заприметила небольшое, заросшее травой и плющом отверстие. Кажется, в прошлый раз лаз был с другой стороны… Впрочем, с магическими местами и не такое бывает. Я бы не удивилась, узнав, что кому-нибудь Пещера вообще не открылась.