Когда мы добрались до города, купцы разложили свои товары на площади, а суданцы взяли на себя ответственность за их сохранение. Купцы же отправились к фарба. Он сидел на ковре под навесом. Его помощники[203] с копьями и луками в руках стояли перед ним, а знатные люди племени массуфа — позади. Купцы остановились перед ним, и он разговаривал с ними через переводчика, несмотря на то что они были близко от него, по причине его презрения к ним. При виде этого я раскаялся, что отправился в их страну, из-за их дурного воспитания и презрения к белым людям. Я направился в дом Ибн Бадда' — это достойный человек, один из жителей Сале. Я заранее написал ему, чтобы он нанял для меня дом, и он сделал это.

Затем мушриф Ийвалатана — его звали Маншаджу[204] — пригласил прибывших с караваном на угощение, которое он устраивал для них. Сначала я отказался идти на это угощение, но мои спутники так настаивали, что я пошел вместе со всеми. Принесли угощение. Оно состояло из толченого проса анли, смешанного с небольшим количеством меда и молока. Все это было положено в половину тыквы, которой была придана форма миски. Гости пили это угощение и уходили. И я спросил у своих спутников: «Что, разве ради этого этот черный и позвал нас!» Они ответили: «Да, и это считается у них самым большим угощением для гостей». Тогда мне стало ясно, что надеяться на добро от этих людей нельзя, и я хотел тут же уехать обратно вместе с хаджжиями Ийвалатана, но затем все же решил отправиться посмотреть на их царя.

Мое пребывание в Ийвалатане длилось около пятидесяти дней.[205] Жители Ийвалатана оказывали мне уважение и приглашали меня в гости. В их числе были кади города Мухаммад ибн 'Абдаллах ибн Йанумар и его брат законовед и учитель Йахйа.

Жара в городе Ийвалатан очень сильна. В нем есть небольшое число финиковых пальм, в тени которых выращивают арбузы.[206] Воду там извлекают из песков, покрывающих каменное основание, где она скапливается от дождей. В городе много бараньего мяса. Одежды жителей Ийвалатана изготовляются в Египте. Большинство жителей Ийвалатана принадлежат к числу берберов массуфа. Женщины их исключительно красивы и своим общественным значением превосходят мужчин.

Рассказ о массуфа, живущих в Ийвалатане

Качества этих людей удивительны, а дела их странны. Что касается их мужчин, то у них нет ревности. Ни один из них не связывает свое происхождение со своим отцом, но связывает его со своим дядей по матери. Человеку наследуют сыновья его сестры, и исключаются его собственные дети. Такое же положение я видел только у неверных страны ал-Мулайбар в Индии. Что же касается этих массуфа, то они мусульмане, соблюдают молитвы, изучают законоведение и учат наизусть Коран.

Что касается их женщин, то они не стыдятся мужчин, не закрывают лиц, несмотря на то что усердны в молитвах. Если кто пожелает взять их в жены, он может это сделать. Однако они не следуют за своим мужем, если тот уезжает. Даже если бы какая-нибудь из них захотела сделать это, ее родственники непременно помешали бы ей.

У тамошних женщин бывают друзья и приятели из числа мужчин-чужестранцев, и точно так же у мужчин бывают подруги из числа посторонних женщин.[207] И бывает так, что кто-нибудь из них входит к себе в дом, и находит свою жену вместе с ее другом, и не видит в этом ничего неприятного для себя.

Рассказ о кади и его подруге[208]

Однажды я вошел к кади Ийвалатана, после того как получил его разрешение войти, и увидел, что у него находится молодая женщина изумительной красоты. Когда я увидел ее, я пришел в смущение и хотел уйти. Она же начала смеяться надо мной и не выказала застенчивости или стыда. Кади же спросил меня: «Почему ты уходишь? Это же моя подруга». И я подивился им обоим. Ведь кади был законоведом и хаджжием. Мне было известно, что он просил у султана разрешения совершить хаджж в этом году, куда он собирался вместе со своей подругой, — я не знаю, с этой же самой или с другой, — но султан не дал ему разрешения.

Еще один такой же рассказ

Однажды я вошел к Абу Мухаммаду Йандакану ал-Массуфи, тому, вместе с которым мы прибыли в Ийвалатан. Я нашел его сидящим на ковре, а посередине его жилища было ложе, с навесом для тени сверху; на ложе была женщина, и вместе с нею сидел мужчина. Они беседовали. Я спросил Абу Мухаммада: «Кто эта женщина?» И он ответил: «Это моя жена». Тогда я спросил: «А кто ей тот человек, что сидит вместе с нею?» Он же ответил: «Это ее друг». Тогда я спросил: «И ты допускаешь это? Ведь ты жил в наших странах и знаешь заповеди шариата!» Он же сказал: «У нас общение женщин с мужчинами происходит по-хорошему и приличным образом. В нем нет места подозрениям. Ведь наши женщины не похожи на женщин ваших стран!» Я же подивился его глупости, ушел от него и больше к нему после этого не приходил. Несколько раз он приглашал меня к себе, но я не ответил на его приглашение.

Когда я решил направиться в Малли (а между Малли и Ийвалатаном расстояние в двадцать четыре дня пути, если едешь быстро), я нанял проводника, человека из племени массуфа. Так как ввиду безопасности этого пути нет нужды в путешествии группой, я отправился в путь вместе с тремя своими друзьями.

На этой дороге много деревьев. Это огромные, столетние деревья. Одно такое дерево может укрыть своей тенью целый караван. Среди деревьев есть и такие, у которых нет ни ветвей, ни листьев, и тем не менее их ствол таков, что может укрыть тенью человека. У некоторых подобных деревьев выгнила сердцевина, и в углублении собирается дождевая вода, так что они уподобляются колодцам, и люди пьют воду, которая в них находится. В некоторых из них живут пчелы и бывает мед. Тогда люди собирают оттуда этот мед. Однажды я проходил мимо такого дерева и вдруг увидел в нем ткущего человека. Он установил там свой ткацкий станок и ткал. Я был удивлен этим.

Говорит Ибн Джузай: «В стране ал-Андалус есть два дерева из рода каштанов. И в дупле каждого дерева — ткач, который ткет ткань. Одно из них находится на склоне горы, около Вади Аш, а другое — в Альпухарре(, около) Гранады».

Среди деревьев тех зарослей, что протянулись между Ийвалатаном и Малли, есть такие, плоды которых похожи на сливы, яблоки, груши, абрикосы, но сами деревья иного рода. Там есть также деревья, что приносят плоды, похожие на длинный огурец. Когда такой огурец созревает, он лопается и обнаруживается вещество, напоминающее муку. Эту муку приготовляют и едят. И продают на рынках.

Из этой земли жители извлекают зерна, похожие на зерна бобов. Их жарят и едят. Вкус их напоминает вкус жареного гороха. Иногда они мелют их и из полученной муки приготовляют что-то вроде пирожного.[209] Это зерно жарят вместе с гарти. А гарти[210] — это плод, похожий на сливу, очень сладкий, но ядовитый для белых людей, если они его едят. Косточки его дробят и извлекают из них масло, которое употребляют для самых разных целей. На нем готовят, его сжигают в светильниках, на нем приготовляют пирожные, о которых было сказано. Они мажутся им сами, смешивают его с землей, какая у них там есть, и обмазывают этой смесью дома, так же как в других местах их обмазывают известью. Этого масла у них много, и получить его легко. В больших тыквах его перевозят из одного города в другой. Одна такая тыква вмещает столько, сколько в наших странах вмещает кувшин. Тыквы в странах Судана бывают очень большие.

Они изготовляют из них блюда: тыкву режут на две половины и из каждой половины делают блюдо или миску, на котором вырезают красивую резьбу.

вернуться

203

В переводе Д: «его стража» («ses gardes»).

вернуться

204

В тексте Д добавлено: мим с фатхой, нун с сукуном, шин с точками и фатхой, алиф, джим с даммой и вав» (t. 4, p. 386).

вернуться

205

В переводе Д: «около семи недель» (t. 4, р. 381).

вернуться

206

В переводе Д: «арбузы и дыни» (t. 4, р. 387).

вернуться

207

Перевод Д: «… мужчин-чужестранцев или неродственников… женщин, чужих в семье» (t. 4, р. 388–389).

вернуться

208

Д: «Рассказ» (t. 4, р. 389).

вернуться

209

В переводе Д добавлено: «круглое и ноздреватое» (t. 4, р. 392).

вернуться

210

В издании Д добавлено: «… пишется так: гайн с точкой и фатхой, ра' с су-куном и та' с двумя точками и кесрой» (t. 4, р. 392).