“Если противник сделал к вам шаг, — говорил бригадный генерал Уэйд во время занятий и демонстраций, — вам инстинктивно захочется шагнуть назад. Противник будет этого ожидать. Ни в коем случае этого не делайте! Наоборот: удивите его, шагните прямо к нему!”
С молниеносной быстротой Джессика подскочила к Сокорро и левой рукой изо всей силы ударила снизу по правой руке женщины. Рука Сокорро невольно взлетела вверх, пальцы раскрылись, и пистолет выпал из них. Все это заняло не более секунды — Сокорро и опомниться не успела, как оказалась без оружия.
Джессика же крепко обхватила двумя пальцами шею Сокорро под подбородком, сдавливая трахею, затрудняя ей дыхание. Сокорро потеряла равновесие. Тогда Джессика перевернула Сокорро и крепко сдавила ее. Будь они на войне — Джессика должна была бы переломить Сокорро шею и убить ее.
А Джессика никогда в жизни никого не убивала и потому медлила довести дело до конца. Она почувствовала, что Сокорро пытается что-то сказать:
— Отпусти меня.., я вам помогу.., я знаю дорогу.
— Ты можешь ей поверить? — спросил Партридж, подошедший к ним и слышавший, что говорит Сокорро.
Джессика снова помедлила. Ей вдруг стало жаль Сокорро: не такая ведь она была и злая. Джессике все время казалось, что за время пребывания в Америке, работая медсестрой Сокорро должна была стать более доброй. Заботилась же она о Никки, когда у него были ожоги, и потом, когда ему отрезали пальцы. И был тот случай, когда Сокорро в лодке, видя, какие они все трое голодные, сунула им плитку шоколада. Сокорро облегчила им жизнь и в сарае, велев проделать дыры в стене.., ослушалась Мигеля и разрешила Джессике побыть в клетке у Никки…
И в то же время Сокорро с самого начала принимала участие в похищении, и это она, когда Никки отрезали пальцы, рявкнула:
“Заткнись! Ты не помешаешь тому, что должно произойти”.
Затем в голове Джессики прозвучали слова Никки, которые он произнес всего несколько минут назад: “Правильно вы сделали, что застрелили Висенте, Гарри… Он нам, конечно, иногда помогал, но он же из ихних… А вы знаете про Стокгольмский синдром, Гарри?.. Моя мама знает…”
Бойтесь Стокгольмского синдрома!
И Джессика, покачав головой, сказала Партриджу:
— Нет!
Их взгляды встретились. Гарри был потрясен умением, с каким Джессика провела схватку с Сокорро. Интересно, где она этому научилась и зачем. Впрочем, сейчас имело значение только то, что она приняла решение и ее глаза спрашивали его. Он кивнул. Джессика крепко сжала пальцы, и тело Сокорро осело.
Группа во главе с Партриджем тихо прошла через темную деревню, никого не встретив на своем пути. У причала их ждал Кен О'Хара. — Я думал, вы уж никогда не придете, — сказал он.
— У нас были проблемы, — сказал ему Партридж. — Давай быстро! Которая лодка?
— Вот эта. — Лодка была открытая, деревянная, около тридцати футов длиной, с двумя подвесными моторами. Два каната удерживали ее у причала. — Я поднабрал горючего с других лодок. — И О'Хара показал на несколько пластмассовых канистр, лежавших на корме.
— Все на борт! — скомандовал Партридж.
Ранее луна на три четверти была скрыта облаками. Теперь стало намного светлее — особенно на воде.
Фернандес помог Джессике и Никки залезть в лодку. Джессика мелко дрожала, ее мутило после убийства Сокорро. Минь, снимавший все происходящее, вскочил в лодку, когда О'Хара, отвязав веревки, уже отталкивался веслом. Фернандес схватил второе весло, и они с О'Харой направили лодку к середине реки.
Окидывая взглядом реку, Партридж увидел, что О'Хара зря времени не терял. Несколько лодок уходили под воду около берега, другие уносило течением.
— Я вытащил из некоторых затычки. — О'Хара указал на ближайшие лодки. — Этими снова можно будет пользоваться, но не сразу. А пару хороших моторов я выбросил в реку.
— Отлично, Кен! — Правильно он поступил, подумал Партридж, что взял с собой О'Хару.
Когда они отчаливали, Партридж посмотрел на часы: было 2.35 ночи. В 2.50 Партридж велел О'Харе запускать моторы, О'Хара резко дернул за трос. Мотор мгновенно заработал… То же проделал он и со вторым мотором. Лодка рванулась вперед.
Небо было ясное. Яркая луна, отражаясь в воде, помогала им держать путь по извилистой реке.
Выбрав путь по реке, Партридж тем самым исключал встречу на шоссе. Теперь выбирать надо было между посадочной площадкой, которой пользовались торговцы наркотиками и куда Партридж и его группа могли прибыть через полтора часа, и более удаленной взлетно-посадочной полосой в Сионе, куда плыть по реке придется часа три, да потом еще три мили идти по джунглям, что, как знали, нелегко.
Добраться до Сиона к восьми утра будет трудновато. С другой стороны, на площадку, используемую торговцами наркотиками, они прибудут за несколько часов до самолета, и, если погоня застигнет их там, придется принимать бой, который они наверняка проиграют, так как у противника будет больше людей и оружия.
Поэтому лучше и разумнее, пожалуй, избрать тот путь, который позволит им как можно дальше уйти от Нуэва-Эсперансы.
— Двигаемся на Сион, — сказал Партридж. — Как только высадимся, придется быстро идти через джунгли — это задача нелегкая, а потому постарайтесь по возможности отдохнуть.
Джессика постепенно успокаивалась — ее перестало трясти, тошнота исчезла. Воспоминание о том, как Сокорро в отчаянии шепотом молила ее, еще долго-долго будет с нею.
Но главное — Никки в безопасности.
Наблюдая за Никки, она заметила, что он все время держится рядом с Гарри Партриджем, порой буквально мешается под ногами. Гарри, словно магнит, притягивал Никки. Даже и сейчас, на лодке, он пристроился рядом с Гарри, прижался к нему, и Гарри, судя по всему, не против такой близости. Гарри обхватил Никки за плечи, и они как бы слились воедино.
Джессике было это приятно. Частично чувства Никки объяснялись тем, что Гарри в его глазах — а иначе и быть не могло, подумала она, — был прямой противоположностью злоумышленникам, этой банде, по чьей милости они пережили такие ужасы, — Мигелю, Баудельо, Густаво, Рамону.., и другим — известным и неизвестным.., ну и, конечно, Висенте и Сокорро.
Но было тут и еще кое-что. Инстинкт никогда не обманывал Никки. В свое время Джессика любила ведь Гарри — да в известном смысле любила и сейчас, — особенно когда к любви прибавилась благодарность. Поэтому нет ничего удивительного в том, что ее сын разделял это чувство.
Сейчас Никки, казалось, спал, притулившись к Партриджу. Осторожно переложив мальчика, Партридж пересел к Джессике. Фернандес, заметив это, тоже пересел, чтобы не нарушилось равновесие в лодке.
Как ч Джессика, Партридж думал о прошлом… Даже за то короткое время, пока они были вместе, он увидел, что она не изменилась. Все, что так восхищало его в ней — смекалка, воля, тепло, ум и изобретательность, — все эти качества по-прежнему присутствовали. Партридж чувствовал, что, побудь он с Джессикой подольше, — и старая любовь оживет. Будоражила мысль — вот только этого никогда не будет.
Джессика повернулась к нему лицом, как бы прочтя его мысли. Он еще с тех далеких дней помнил, что так часто бывало.
— Тебе случалось терять надежду, пока ты была там? — спросил он.
— Временами я была близка к этому, хотя совсем никогда не теряла, — ответила Джессика. И улыбнулась:
— Конечно, если бы я знала, что ты взялся нас спасать, я бы чувствовала себя иначе.
— Мы же все-таки одна команда, — сказал он. — И Кроуф — часть ее. Он пережил ад, как и ты. Вы оба будете очень нужны друг другу дома.
Она поняла и подтекст: Партридж вернулся в ее жизнь лишь ненадолго, он скоро исчезнет из нее опять.
— Эта мысль греет меня, Гарри. А что ты станешь делать? Он передернул плечами:
— По-прежнему буду заниматься репортажами. Где-нибудь ведь непременно будет идти война. Войны все время идут.
— А между войнами?
Есть вопросы, на которые нет ответа. Партридж переключил разговор на другое: