В сейфе Субботин обнаружил несколько общих тетрадей с дневниками Доленко. Кроме них в сейфе находилось десять тысяч долларов США и автоматический пистолет «Глок». Он немного перевел дух. Значит, ему все-таки повезло. Последняя тетрадь начиналась маем 1996 года и была почти целиком посвящена роману с Машей Кирилловой и его планами на ближайшее время.
3 мая.
Казарян попросил съездить к заболевшему директору подписать контракт. День такой ясный, теплый, солнечный. Подъехал к дому, позвонил в дверь. У меня защемило сердце, когда я увидел ее. Маша, Машенька… Это роскошная женщина и когда она взглянула на меня, я понял, что тоже произвел на нее впечатление.
Она — жена нашего директора Максимова. Не пойму, что она нашла в этом старике? Ему уже шестьдесят, а Машеньке только двадцать восемь. Правда, он богат, умен и хорошо известен в научном мире. Но этого мало для счастья. Думаю, что ей скучно с мужем, который все время занят наукой, работает, разъезжает по разным командировкам. Надо будет как-нибудь спросить у нее об этом…
Субботин перевернул очередную страницу. Оказывается, молодая женщина целые дни проводила дома, детей у нее не было и она изнывала от скуки. А тут на горизонте появляется молодой и красивый старший инженер. Ситуация хорошо известная.
18 мая.
Весь день светит яркое весеннее солнце. Я счастлив. Максимов улетел в Штаты на какой-то международный симпозиум на неделю. Маша позвонила, а потом приехала ко мне. Был длинный разговор. Никак не могли досыта наговориться. Маша, кажется, любит меня. Во всяком случае, она осталась у меня. Это была восхитительная ночь…
«Произошло то, что и должно было произойти, — подумал Субботин. — Во всяком случае, возникшее между ними чувство было бескорыстным и искренним». Он продолжил чтение чужих откровений.
26 мая.
Изредка встречаюсь с Машей. Максимов что-то подозревает. Устраивает скандалы. Я не могу больше делить Машу с этим стариком. Он мешает нашему счастью. У него есть деньги, мировая известность, слава… Зачем ему еще Маша? Сам он от нее не откажется. Придется с ним что-то решать… Сам я не могу. Ведь подозрение сразу же падет на Машу и меня. Надо кого-то найти…
29 мая.
Если найду подходящего человека, придется хорошо заплатить. Надо раздобыть деньги, много денег. В проходной «Центра» в охране работает Оля. Ей девятнадцать лет. Я ей нравлюсь. Она никогда меня не проверяет. Из готовой продукции взял килограмм «красной ртути» и вынес через проходную, когда дежурила Оля. Продал за семьдесят тысяч долларов. Теперь можно поискать исполнителя…
Так вот, оказывается откуда у Доленко деньги. Интересно, кого же он нашел, кто согласился выполнить его заказ?
13 июня.
Правильно говорят, что тринадцать — несчастливое число. Меня задержали в проходной при попытке вынести полкилограмма «красной ртути». Думал, что будет дежурить Оля, а она взяла отпуск для сдачи экзаменов в институт. Дежурила другая. Я показался ей подозрительным. Вызвала охранника с прибором, реагирующим на радиоактивный продукт. Обнаружили эти полкилограмма. Отобрали. Обещали завести уголовное дело и выгнать с работы. Позор! Хорошо, что заступился Казарян и замял эту кражу. Я у него в неоплатном долгу.
22 июня.
Казарян пригласил к себе на дачу. Это шикарный двухэтажный особняк, сад, бассейн, теннисный корт, гараж и высокая двухметровая стена, окружающая дачный участок. Несколько машин в гараже. Среди них красный «Ягуар». Казарян сказал, что дело о краже ртути против меня пока возбуждать не будут. Но на ходатайстве о прекращении дела должна стоять подпись директора. А Максимов уперся. Требует передать дело в суд. Я очень расстроился. Немного выпили. После этого Казарян вдруг высказался: «Анатолий, сильно не переживай. Ситуацию можно исправить».
Может, он прочитал мои мысли? Меня даже в пот бросило. Спросил: «Как это исправить ситуацию?»
Он смотрит на меня ясными глазами и произносит четко, почти спокойно: «Как было бы хорошо, если бы Максимов вдруг исчез. Я бы занял освободившуюся должность директора, защитил бы тебя от судебного преследования, перевел бы на должность ведущего инженера или лучше начальника отдела. Как тебе такая перспектива? Нравится?»
Он так и сказал «исчез». Потом засмеялся и сказал, что это пустые мечты. Кто его тянул за язык?
Но высказанная им мысль запала мне в душу. Выпили хорошего коньяку, Казарян вдруг хитро ухмыльнулся и перебил меня на полуслове: «Анатолий, ты выиграешь от исчезновения Максимова гораздо больше, чем я. Ведь я знаю, что Маша Кириллова тебя любит. Если ты женишься на ней, то станешь очень богатым человеком. Молодая вдова унаследует почти четыре миллиона долларов. Тебе не придется больше воровать изотопы».
Я спросил: «Какая вдова? Ведь Максимов-то жив».
В ответ — бормочет еле слышно: «Все может мгновенно измениться. Сегодня жив — завтра мертв. Если ты хочешь разбогатеть, то должен быть решительным».
Я взглянул на него и спросил: «Вы предлагаете мне ликвидировать Максимова?»
Молчит в ответ, смотрит на меня долго и пристально, потом нервно так губы облизывает и говорит: «Ты что, Толя? С чего ты взял? Ты явно перебрал. Я тебе ничего не предлагал».
Листая рукописные страницы, майор натолкнулся на одну или две, на которых аккуратный почерк старшего инженера превращался в безобразные каракули. Написанный им текст был бессвязным, пустым и безумным. Видимо, Доленко писал его, изрядно выпив и будучи готовым к беседе с унитазом.
Субботин пробегал глазами страницу за страницей. Чем ближе к августу, тем острее ненависть к Максимову и лихорадочней любовь к Маше Кирилловой. Это уже не любовь даже, а какая-то истерика, паника, страсть. Так. А вот это уже любопытно…
27 июня.
Месяц назад Маша познакомила меня с Юлей Брусникиной, своей подругой. Молодая женщина, мать-одиночка, имеет семилетнего сына, приехала из Казахстана, продав свою квартиру. Здесь в Новообнинске снимает комнату, живет в нищете, преподает физкультуру в школе. Самое интересное, что она отлично стреляет из пистолета. Осторожно завожу разговор, прощупываю почву, спрашиваю: «А если кто-то предложит тебе рискованную работу, где ты сможешь заработать большие деньги? Ты согласишься?»
Глаза ее засверкали. Она бросила на меня безумный взгляд, произнесла четко и хладнокровно: «У меня нет предрассудков. Если мне предложат за приличные бабки убить человека, я соглашусь. Просто не вижу для себя другого выхода».
Никаких слез, истерик, сухие, решительные глаза. Продолжаю разговор дальше. Говорю: «У меня есть знакомый, который хочет устранить физически своего врага и готов заплатить двадцать тысяч баксов за это. Если она согласна, я могу выступить посредником».
Молчит в ответ, смотрит на меня долго и пристально, потом нервно так губы облизывает и говорит: «Я согласна выполнить этот заказ. Кого надо ликвидировать?»
Следующая страница оказалась последней. Там было всего несколько строк.
2 августа.
Она все-таки сделала это. Запросила правда сорок тысяч долларов, так как у Максимова был охранник. Сделала все чисто и исчезла чисто. Она была в гостях у Маши, знала время приезда директора, вышла покурить и спустилась вниз в подъезд. Когда директор сел в лифт, она вошла следом. Никаких подозрений не вызвала. Максимов ее хорошо знал. Охранник тоже. Выполнив заказ, вернулась в квартиру. Когда поднялась паника, тихо и незаметно исчезла…
Последние строки были написаны неразборчивым, нервным почерком. Рука дрожала, к тому же стержень писал плохо. На этом записи в тетради обрывались.
К дачному поселку Новикова ехала чересчур быстро. Она умело управляла машиной, но Савельев был рад, что пристегнулся. Он ездил с ней и раньше и знал, что вождение машины было для нее одним из самых больших удовольствий: ее возбуждала скорость, нравилась послушность ее «Шкоды». Но сегодня она слишком спешила, чтобы получать удовольствие от езды, и хотя нельзя было сказать, что лихачила, но брала некоторые повороты на такой скорости и меняла ряды так резко, что говорить об осторожности не приходилось. Впереди показался перекресток. Ирина сбросила скорость, но увидев, что машин поблизости нет, проскочила перекресток не останавливаясь.