Никто из командиров не осмелился открыть огонь. Они поскакали галопом с наблюдательных пунктов на огневые позиции, чтобы проверить их пригодность для боевой стрельбы. Пока проверяли, уточняли, поправляли, прошло много времени, что никак не удовлетворяло требованиям скоротечного встречного боя. Да и результаты стрельбы оказались неважными.
Дивизион получил посредственную оценку. Но даже она была воспринята артиллеристами как немалый успех: от тех, "то привык из года в год стрелять в полигонных условиях, почти с одних и тех же позиций и по одним и тем же целям, было трудно ожидать четких действий в изменившейся обстановке. Долго в полку помнилось это учение. Наученные горьким опытом, командиры стали проводить тренировки и стрельбы более разнообразно, настойчиво развивать у подчиненных волю, решительность, инициативу.
Много мы тренировались в стрельбе прямой наводкой по движущимся танкам. Постепенно выработалась несложная, но весьма действенная методика обучения. Артиллеристы все более убеждались, что пушка - грозное оружие против танка. Мне пришла мысль попробовать стрелять прямой наводкой из наших 122-миллиметровых гаубиц. Результаты превзошли все ожидания: с дистанции 900 метров и ближе движущийся макет танка поражался с одного - двух выстрелов. Мы пришли к выводу: огневые позиции гаубичных батарей надо размещать так, чтобы с них всегда можно было бить танки противника. Нашими экспериментами заинтересовались, и мне даже пришлось однажды докладывать результаты наших опытных стрельб Начальнику штаба РККА М. Н. Тухачевскому, который проявил к ним живейший интерес.
Как-то на полигоне проводились учебные стрельбы по. танкам. В них принимали участие все артиллерийские подразделения дивизии. На стрельбы прибыл комдив Р. П. Хмельницкий. Условия стрельбы ему показались слишком сложными, он тут же снизил шкалу оценок на одну ступень и установил денежные премии за отличное выполнение задачи. Каково же было его удивление, когда все орудия получили отличные оценки! Делать нечего. Комдив тут же стал выдавать премии, но вскоре деньги у него кончились. Пришлось подзанять значительную сумму. Когда все деньги были розданы, комдив сказал со вздохом:
- Хоть и обобрали меня артиллеристы, но я рад вашим успехам!
Штаб полка сделал небольшой альбом, где нашли отражение условия и результаты стрельбы каждого орудия. Попадания изображались на силуэтах танка. Несколько раз я заставал командира дивизии за просмотром этого альбома. Видно, сильное впечатление произвели на него наши стрельбы!
Полк получил одиннадцать отечественных радиостанций. Требовалось освоить их в кратчайшие сроки. Но у нас не оказалось ни одного специалиста. Стали искать радиолюбителей. В учебном дивизионе знатоком радиодела оказался командир отделения Юрин. За несколько дней он научился хорошо работать на рации. Ему и поручили мы проводить занятия с командирами и красноармейцами. Мне очень хотелось самому скорее изучить новую технику, и я предложил Юрину обучать меня. Тот сначала растерялся: как это он будет учить командира полка. Но мы вместе составили программу, расписание занятий и приступили к урокам. Пройдя программу, я попросил своего учителя принять от меня положенный зачет.
Вскоре на общем собрании личного состава полка я со всеми подробностями рассказал о своей учебе. Многие командиры последовали моему примеру, не стесняясь обращаться за помощью к младшему командиру, и стали умело применять радио на учениях и стрельбах. Наш опыт методики обучения радиоделу нашел отражение в инструкциях и пособиях для всей советской артиллерии. Был проведен ряд опытных учений, на которых командиры и радисты показали умение правильно использовать новейшее средство связи.
Командирская должность беспокойная. Доводилось заниматься самыми неожиданными делами. Полк был размещен в Москве рядом с церковью бывшего Крутицкого монастыря. Церковь действовала. Толпы молящихся старух с утра до вечера мозолили глаза нашим бойцам. Церковные службы явно не гармонировали с учебой и жизнью полка. Чуть ли не на каждом собрании бойцы и командиры выступали с требованием закрыть церковь, Я решил обратиться к М. И. Калинину. Он очень тепло меня принял и внимательно выслушал. Дело, однако, оказалось непростым: нельзя ни с того ни с сего отнять церковь у верующих. Я заявил, что если трудно "прикрепить" верующих к другой церкви, то мы согласны своими силами построить для них деревянную церковь где-нибудь на окраине города. Михаил Иванович искренне посмеялся над моими словами и сказал:
- Ну, раз вы вносите такое предложение, значит, вас допекли! Соседство полка с церковью в наших советских условиях действительно не совместимо. Церковь следует закрыть.
Это решение было встречено в полку с энтузиазмом. Вскоре церковь была закрыта и ее помещение передано полку. В этом здании мы решили оборудовать артиллерийские мастерские, в которых очень нуждался полк. Но однажды ко мне явился гражданин в кожаной куртке, с большим портфелем, назвал себя представителем горфинотдела и предъявил мне счет. Финансист заявил: в связи с тем, что здание церкви используется не на культурные, а на иные нужды, мы должны оплатить его стоимость. Балансовая стоимость помещения - 250 тысяч рублей. Для Красной Армии дается скидка - взимается всего 20 процентов балансовой стоимости, значит, с нас приходится 50 тысяч. Откуда нам взять такие деньги? И все произошло потому, что в резолюции о передаче церкви не было слова "бесплатно". Завязалась тяжба. Полку угрожало снятие денежных сумм с его текущего счета. Помогла догадливость писаря-красноармейца. Он посоветовал отдать приказ по полку, что отныне наша мастерская именуется "учебной артиллерийской мастерской". Вот вам и получится культурное учреждение. Пусть-ка тогда придерутся! Соответствующий приказ был издан, копия его направлена в горфинотдел - упрямому инспектору. Срочно заказали вывеску с новым названием нашей мастерской. Этого было достаточно, чтобы горфинотдел прекратил всякие претензии на помещение.
Мне еще раз довелось обращаться к Михаилу Ивановичу Калинину. В тридцатых годах воинские части обязывали обзаводиться подсобными хозяйствами, продукция которых шла на питание личного состава.
Нам передали небольшой совхоз Молокосоюза, многие годы бывший нерентабельным. Однако банк заставил нас погашать старый долг совхоза. Это была грубая несправедливость, и я пошел просить защиты у Председателя ВЦИКа. Михаил Иванович распорядился снять чужой долг с плеч красноармейской части. Подсобное хозяйство быстро встало на ноги и было весьма полезным для полка.
Как и многие другие столичные воинские части, полк был связан крепкой дружбой с тружениками заводов и фабрик Москвы.
В Пролетарском районе Москвы начиналось строительство 1-го Шарикоподшипникового завода. На одном из собраний полка приняли решение взять шефство над строительством нового завода-гиганта. Проводили на стройке субботники, участники самодеятельности устраивали для строителей концерты, лучшие пропагандисты выступали на стройке с лекциями и докладами. Когда завод был построен, рабочие в свою очередь взяли шефство над полком. Мне вспоминается торжественное собрание, посвященное первой годовщине завода, в Большом театре. Воины нашего полка в стальных касках, с карабинами за плечами, с развернутым знаменем четким шагом вошли в партер театра и приветствовали своего шефа. Известный поэт Н. Н. Асеев на следующий день опубликовал в печати стихотворение "Шарикоподшипника подшефный полк" - о кровной связи народа и армии, навеянное этой волнующей встречей, Московская Пролетарская дивизия была непременным участником всех московских парадов. Мы славились высокой строевой подготовкой. Артиллеристы в конном строю рысью проходили по Красной площади. В такие минуты я особенно гордился нашими молодцеватыми красноармейцами.
Партийно-политическая работа в полку была неразрывно связана с боевой учебой. Жизнь в подразделениях била ключом, каждое собрание проходило интересно, целеустремленно. Большую популярность получили вечера вопросов и ответов. Деятельно работал полковой клуб.