После безрезультативного первого периода Мэй едва могла усидеть на месте. Пережив ужасное время разлуки, она чувствовала себя еще более связанной с Мартином. И каждый раз, когда Йоргенсен блокировал броски Мартина, ей казалось, это она не смогла пробить голкипера.
– Старый соперник жив и здоров, – заметила Дженни, когда Йоргенсен показал непристойный жест после очередного неудачного броска Мартина.
– Как они ненавидят друг друга. Ты только посмотри на их глаза!
Смотреть было страшно, как Мартин шел на бросок, будто пугая врага прожигающим и электризующим взглядом.
– Еще бы, – согласилась Дженни, приветствуя Мартина, который проезжал мимо.
– Счет, малыш, счет! – завопила Мэй.
Толпа требовала шайбу, и Мартин ответил стремительным броском, но Йоргенсен пулей вынырнул из ворот. Болельщики засвистели, а Мартин выругался.
– Как тебе кажется, с Мартином все в порядке? – заволновалась Мэй.
– Он просто нервничает, – успокоила подругу Дженни. – Как и Рэй. Для них совершенно не имеет значения, сколько раз они уже выходили в финал. Они будут говорить, что у них все прекрасно, они готовы к бою, но ведь трепещут каждый раз, когда выходят на лед.
– Неужели он подхватил грипп? – Мэй увидела, как муж тыльной стороной перчатки вытирает пот с лица.
– Он подхватил «мандраж первой игры». Больше ничего.
Мэй кивнула и попыталась успокоиться. Мартин снова получил шайбу, но, когда он сделал бросок, судья объявил положение вне игры. Шайба попала Йоргенсену в правую щеку, и он упал на лед. Кровь струилась у него по лицу. Йоргенсен подскочил и налетел на Мартина. Они клубком покатились по льду. Кулаки, сверкающие лезвия коньков… Мэй подпрыгнула, готовая побежать к Мартину. Мужчины дрались прямо перед ложей, она слышала их рев, пыхтение и удары кулаками, видела лицо Мартина, искаженное гневом, чувствовала, как энергия бьет из него.
Наконец рефери растащили их. Окровавленный Йоргенсен. Окровавленный Мартин. Глубокая ранка над левым глазом, новый отбитый кусок на переднем зубе, разодранные нижняя губа и подбородок.
– Ох, Мартин, – расплакалась Мэй.
Дженни обняла подругу, пытаясь успокоить. Вместе они наблюдали, как обоих «бойцов» уводили со льда. Им предстояло отсидеть на скамейке штрафников, да еще и показаться врачам их команд. Болельщики повскакали на ноги, они свистели, шикали, бросали орехи и попкорн, горланя «око за око».
– О чем это они?
– Четыре года назад Йоргенсен чуть не выбил глаз Мартину, – объяснила Дженни. – Они говорят, что Мартину попало за дело.
– Но он не делал этого специально, – проговорила Мэй, вспомнив, как Серж уже рассказывал ей про ту историю.
– Нет, конечно, он не стал бы. И, кроме того, с Йоргенсеном все в порядке… видишь? Правда, драка между ними была неизбежна, – успокоила ее Дженни. – Теперь Мартин выплеснул свой гнев и может играть в хоккей.
Мэй сжимала кулаки. Ее саму охватила ярость, словно удары Йоргенсена сыпались на нее, а не на Мартина. Мартин же сидел на скамье штрафников, понуро опустив голову, а доктор пытался поднять его подбородок. Мэй смотрела в ту сторону, но он так и не захотел встречаться с ней взглядом.
«Нефтяники» дважды забили шайбу, пока Мартина не выпускали, и они выиграли первую игру со счетом 2–0.
«Нефтяники» выиграли в играх 2 и 3, а затем финал переместился в Эдмонтон. Мартин отказывался обсуждать драку с Йоргенсеном: момент спорный, поскольку его ждало еще множество поединков с Йоргенсеном и другими. Жесткое применение силы было свойственно миру хоккея, которому он принадлежал, но он не хотел втягивать Мэй во все это.
Перед началом игры 4, в номере гостиницы, Мэй увидела, как Мартин лежит на кровати с подушкой на глазах. Она села подле него и взяла его за руку. Она старалась сдержать свое обещание быть терпеливой, но это оказалось серьезным испытанием.
– Оставь меня одного, Мэй, – сказал он, отдергивая руку.
– Что-то не так? – спросила она.
– Ничего.
– Кайли звонила. Она пожелала тебе удачи.
Мартин промычал что-то в ответ.
Мэй посмотрела на него. Только подбородок и шея были видны из-под подушки. Она разглядывала стежки на его губе и подбородке, синяк на шее. Его тело было напряжено, как пружина, но когда она хотела прикоснуться к нему вчера вечером, он вздрогнул и отодвинулся. Казалось, его преследовала постоянная головная боль; она наблюдала, как Мартин поглощает аспирин, словно конфеты, а однажды около полуночи он встал и сам положил себе ледяной компресс на глаза.
– Мартин?
Он не сразу ответил. Но потом рывком сбросил подушку с головы и сел, вытянувшись в струнку.
– Я не уверен, что тебе следует быть здесь.
– Почему?
– Потому что все это слишком тяжело для тебя. Тебе не нравится, когда я дерусь, ты боишься за меня, боишься, что мне делают больно. Ты знаешь, мне хочется буквально разодрать лицо Йоргенсена в клочья.
– Странно, но верно, – согласилась Мэй.
– Это хоккей, Мэй. Вот почему я не хотел, чтобы ты приезжала на игры в прошлом году. Финал отличается от регулярного сезона. Очень отличается.
– Ты считаешь, я не сумею справиться с этим? – уточнила она. – Ладно, думай, что хочешь, но я смогу.
– Непохоже, – проворчал Мартин.
– Знаешь, меня волнует, что ты все время щуришься. У тебя болит голова?
– Почему все вокруг спрашивают, не болит ли у меня голова? – взорвался он. – Ты, Рэй, тренер. Перестань хоть ты, Мэй.
Она вспомнила о своей встрече с Сержем, как тот волновался, нет ли у Мартина проблем с головой, спрашивал ее, действительно ли он предпочитает правую сторону. В открытке, пришедшей на прошлой неделе, Серж интересовался, что случилось с ударом слева, которым Мартин пользовался, когда хотел обмануть вратаря противника.
– Значит, тебя не мучают головные боли? – спокойно уточнила она.
– Нет. – Он громко вздохнул. – Не мучают.
– Отлично, – сказала она.
– Это только давление. – Он нагнул голову, чтобы она могла помассировать его шею.
Она помассировала некоторые точки, чувствуя напряженность в его шее и плечах.
– Мы должны победить, Мэй. Я должен победить. Я никогда в жизни не хотел ничего так сильно.
– Вы выбирались из трех ничего и прежде, – пыталась успокоить она. – Разве нет?
Он пожал плечами:
– Да, но тогда все ощущалось как-то иначе…
– Но как? – удивилась Мэй. – Разве когда-нибудь это давалось легче? Разве когда-либо ты думал, что сумеешь сделать это?
Он продолжал смотреть на пол, не отрывая взгляда от бежевого коврика гостиничного номера. Но он слушал. Мэй поняла по наклону головы, что он не уходил от звука ее голоса.
«Это уже прогресс, – подумала она. – Мы не убегаем друг от друга».
– Иногда приходится безуспешно биться о стену, прежде чем удается найти дверь, – сказала Мэй.
– Дверь?
– Ну, проход, – уточнила она. – Дверь к…
– …победе, – подсказал Мартин, притянув ее к себе.
«Не просто к победе», – подумала Мэй, но промолчала, обнимая мужа и вспоминая об открытке, которая пришла утром: «Он противостоит монстрам внутри себя самого, и он должен их победить».
Йоргенсен, прошлое, страхи, желание убежать. Отец Мартина знал его много лучше, чем можно было бы вообразить.
– Ты уверен, что ты в полном порядке? – спросила она.
– Уверен. Мои двадцать вопросов кончились?
– Нет, остался один. – Она обняла его за шею. – Ты любишь меня?
– Бьен сюр (конечно), люблю. – С трудом выдавив из себя бодрую улыбку, он притянул Мэй к себе. Пригладив ей волосы, он поцеловал ее в губы. – Но больше ни о чем не спрашивай меня.
Тем вечером Бостон неожиданно разгромил Эдмонтон со счетом 3:0, с хет-триком от Мартина Картье. На следующий вечер все повторилось. Опять 3:0, и очередной хет-трик от Мартина Картье. Болельщики Эдмонтона сходили с ума от ярости, и у всех на устах был вопрос: что произошло с Мартином? Он напоминал тигра, вырвавшегося на свободу, бросал шайбу всякий раз, когда она попадала к нему, и каждый его бросок увеличивал счет. Когда Бостон выиграл третью игру, сводя серию к ничьей 3:3, окрыленные «Медведи» покинули Эдмонтон.