Глава 19
Они ехали все дальше на север, и Мэй узнавала ориентиры – дорожные знаки, старую заброшенную бензоколонку «Texaco», небольшой висячий мост, холмы вдали. Они делали те же самые остановки для отдыха, как и в прошлом году, покупали сок и всякие вкусности на дорогу. На сей раз пограничник, который приветствовал Мартина на канадской границе, узнал и Мэй с Кайли и радостно поздоровался с ними.
Мэй держала руку Мартина, пока он вел машину; он замкнулся в себе после игры № 7, и до сих пор еще не вышел из этого состояния. Казалось, его внимание было занято чем угодно, только не дорогой. Он проехал на красный свет еще до выезда на шоссе. Белка бежала перед машиной, он сбил ее, даже не попытавшись свернуть, словно вообще не увидел зверька.
– Может, ты устал? – спросила Мэй. – Хочешь, я поведу?
– Я в порядке.
– Та белка…
– Она выскочила ниоткуда. – Мартин проверил зеркало заднего вида, чтобы удостовериться, что Кайли спала и ничего не увидела. – Я заметил ее, когда было уже слишком поздно.
– Ты вообще не видел ее, – засомневалась Мэй.
Мартин не отреагировал. Он только отнял свою руку, взял руль обеими руками и сосредоточился на дороге.
В прошлом году все было ново и неожиданно для нее. Она не знала, чего ей ожидать, что произойдет там, куда, они направлялись. Но теперь она могла представлять себе маленький дом, приютившийся на склоне горы, сверкающее озеро, звездные ночи. И Гарднеров, ожидающих их на берегу. Этим летом у Мэй появилось ощущение возвращения домой. Но вместо восторженного волнения она испытывала всевозрастающее чувство тревоги.
Они провели первые несколько дней в каникулярной неге: спали, играли, ели, Мартин катался с Кайли на лодке, а Мэй устраивалась читать или писать в бельведере. Все вместе они плавали, а вечерами сидели в шезлонгах на лужайке и рассказывали истории о звездах.
После полуночи на третью ночь их пребывания на озере Кайли во сне, как лунатик, пришла к ним в комнату. Мэй с Мартином предавались любовным ласкам, когда неожиданно обнаружили подле своей кровати Кайли. Пока Мартин натягивал на себя простыню, Мэй наклонилась к Кайли.
– Милая? – осторожно окликнула она девочку.
– Там, в звездах. – Кайли показала на окно.
– Что ты там видишь? – спросила Мэй.
– Слепой, – ответила Кайли, ее немигающий взгляд был устремлен на звезды. – Он не может видеть.
– Она спит? – прошептал Мартин.
– Думаю, да.
– Мне обязательно надо сказать ему… – Кайли смешалась.
– Сказать ему – что? – спросила Мэй.
– Куда смотреть, – договорила Кайли.
Потом, развернувшись, девочка пошла назад в свою комнату.
Поднявшись с кровати, Мэй осторожно проводила дочку до самой кроватки, чтобы с ней ничего не случилось по дороге. Убедившись, что Кайли крепко заснула, Мэй поспешила обратно, чтобы записать случившееся в синем дневнике.
– Что это было? О чем это она? – спросил жену Мартин.
– Я не уверена, – ответила Мэй, стараясь не упустить ни малейшей детали.
– Ты все еще ведешь свой дневник?
– Да. – Мэй отложила в сторону ручку.
– И какая от него польза?
Мэй посмотрела на него. Она думала о гипотезе, выдвинутой доктором Уитпеном, что видения Кайли каким-то образом связаны с историей Мартина, но оставила это при себе.
– Это помогает докторам понять, что с ней происходит, – нашлась Мэй.
– О каком слепом она говорила, а? – не унимался с вопросами Мартин. – Я что-то не слышал о таком созвездии.
– Я знаю, – Мэй внимательно разглядывала звездное небо из окна.
Позвонила Шарлотта, предложила посидеть с Кайли, и после некоторого раздумья Мэй решила согласиться.
Им с Мартином необходимо было какое-то время побыть вдвоем. Они говорили о том времени, когда, расставшись, жили порознь, о поражении в Кубке Стэнли, о надеждах на лето.
– Что ты там делаешь? – спросил Мартин на следующее утро, когда обнаружил, что она уже проснулась.
Они старались наверстать упущенное за весну, и весь полдень и вечер накануне был заполнен трогательными прикосновениями, совместным купанием и удивительной нежностью. Теперь, когда она направилась к окну открыть занавески, он протянулся к ней через кровать и схватил ее за ногу.
– Уже полдесятого, – сказала она. – Знаешь, когда я в последний раз спала так поздно? Это было…
Но у Мартина был крепкий захват, и он потянул ее назад прямо в постель. Не успела она свалиться, как он уже накатился на нее.
– Девять тридцать – это ничто, – воскликнул он. – Нам представился случай побыть наедине, и я не выпущу тебя до самого полудня.
– Но там так красиво. – Она показала на окно, где яркий солнечный свет проникал через щелку между занавесками. – Мы должны…
– Не должны мы ничего, – притворно возмутился Мартин, откидывая назад ее волосы и крепко целуя.
– Я никогда не сплю до полудня, – прошептала Мэй.
Его руки медленно двигались по плечам, от плеч к груди и далее к животу.
– Кто это тут говорил что-нибудь про сон? – удивился Мартин, целуя ее в шею.
Они снова были близки, потом Мартин принес ей кофе в кровать, потом Мэй открыла занавески, потом Мартин закрыл их. Когда он вернулся от окна, Мэй заметила, что он щурится и прикрывает глаза.
– Что с тобой? – встревожилась она.
– Оказался еще не готов к дневному свету, – отшутился он, устремляясь к ней. – Возвращайся-ка сюда, женщина.
Мэй хотела его еще о чем-то спросить, но страсть увлекла ее. Мартин был крайне настойчив. Зная о крепости его мышц, никак нельзя было предположить, что он может быть таким нежным, и Мэй погрузилась в нахлынувший на нее мир ощущений, о существовании которых она даже не догадывалась.
– Так хорошо? Тебе нравится так?
Его вопросы ошеломили ее. Она настолько растворилась в нем, не различая, где заканчивалась она и где начинался Мартин, что ей чудилось, как ее голос, мысли и чувства сливаются с ним в одно целое.
– Это невероятно, – прошептала она.
– Расскажи мне, – попросил он.
– Только телом, словами не смогу.
Даже через закрытые занавески пробивался яркий свет, когда солнце поднялось выше, и Мэй подошла к окну, чтобы опустить шторы и погрузить комнату в полумрак.
– Я думал, тебе требовалось солнце, – поддразнил он.
– Я не хочу ни видеть, ни слышать, – сказала она, дрожа от возбуждения. – Я только хочу чувствовать тебя.
– Какая ты неистовая, – сказал он.
– Только с тобой. – Она устроилась подле него.
Их разлука многое изменила, и теперь она чувствовала себя ближе к нему. Целуя ее губы, Мартин закрыл ей глаза ладонью. Лишившись возможности видеть, она ощущала его дыхание на своей щеке, его руки, обнимающие ее тело. Прикосновение его пальцев к коже, прикосновение губ, его поцелуй – все ощущения стали острее и глубже. Мэй ошеломила такая острота ощущений при физической близости с Мартином, когда она была лишена возможности видеть. Она никогда не верила, что такое бывает. Они не говорили, и она не могла видеть, и она знала, что отказалась от зрения и прислушивалась к прикосновениям, чтобы испытать новый уровень доверия между ней и мужем.
Шли дни, и их жизнь стала отчасти входить в привычное русло. Перестали трезвонить репортеры с просьбами дать им интервью. Воспоминание о тех ужасных послед них нескольких секундах игры начало постепенно стираться из памяти. Рэй зашел поговорить, и они с Мартином пили пиво и проводили «посмертный» анализ игровых ситуаций на открытой веранде.
Еще в Бостоне Мэй разработала систему общения с Тобин при помощи телефона и факса, и этим летом они улучшили ее для Канады. Они договорились, что с июня по сентябрь на месте со всеми новыми клиентами общается Тобин, а Мэй просматривает все проекты свадеб из Лак-Верта.
Однажды, когда Мартин и Рэй отправились на рыбалку, Мэй пригласила к себе Дженни и Шарлотту. Пока девочки играли снаружи, их матери беседовали между собой на передней веранде.