Настоящий бедлам царил во Флит-центре. Администрация попыталась очистить лед и организовать церемонию вручения Кубка. Мэй чувствовала, как кровь пульсирует в ее венах. Она переживала удивительное состояние: как будто ей хотелось плакать, но она никак не могла прекратить смеяться.
– Нам ведь нельзя прыгать на сиденьях, – усомнился Рикки, подскакивая выше всех.
– Это особый случай, – расхохоталась Кайли.
Товарищи по команде поднесли Мартина к ложе, где Мэй и Кайли ждали его, и Мартин спрыгнул, чтобы обнять Мэй. Рэй тут как тут уже сжимал в объятиях Дженни. Целуя мужа, Мэй отступила назад. Толпа неистовствовала, словно снова и снова переживала победные минуты игры.
– Они этого добились, – радовался Мартин.
– Ты этого добился, – радовалась она.
Он рассмеялся, протянув ей какую-то вещицу. Мэй наклонилась вперед, чтобы лучше разглядеть, что же это Мартин держал в руке. Тот самый небольшой кожаный мешочек, который она сделала для него два года назад.
– Ты опять забрал его себе, – выдохнула она.
– Из твоего ящичка, – сказал он. – Он подарил мне самую необыкновенную удачу! Тебя!
– Ох, Мартин.
– Тебя и Кайли!
– И Нэйта! – прошептала она.
Тут настоящий Кубок Стэнли появился, его вынесли на лед мужчины в темных спортивных куртках. Трофей был размером с Кайли и сверкал, как настоящее сокровище в прожекторах стадиона. Команда кричала Мартину, чтобы он присоединился к ним для традиционного парадного катания по кругу, и Мартин наклонился к Кайли.
– Ты на коньках? – спросил он.
– Нет, – ответила она, обнимая его за шею.
– Тогда придется тебе ехать верхом, – и с этими словами посадил девочку на плечи.
Мэй судорожно сглотнула, когда Мартин выкатился на лед с Кайли на плече. Он был слеп, но это не имело для него никакого значения. Коньки сами отыскивали путь, как будто он двигался по знакомой тропинке во сне. Рэй и тренер Дэйфо вручили ему Кубок Стэнли, и Мартин высоко поднял его над головой. Толпа взорвалась приветственными возгласами, и Мэй вопила громче всех.
Проезжая мимо, Мартин мигнул своими серо-голубыми глазами, и казалось, будто он поглядел прямо в лицо Мэй. Он бережно обнимал кубок. Так человек обращается с мечтой, которая сбылась. Морщины глубоко прореза ли его лицо, и многочисленные шрамы высвечивались в сверкающих огнях прожекторов.
– Можете сказать несколько слов? – кинулся к нему репортер, когда Мартин оказался поблизости.
– Да, – сказал Мартин, откашлявшись. – Это – для тебя, Мэй.
– Ты слышишь? – Тобин повернулась к подруге.
– Да, – ответила Мэй, вытирая с глаз слезы.
С Кайли на плечах, ее муж высоко держал Кубок Стэнли, и, слушая многотысячный приветственный хор, она надеялась, что и Серж смотрит на все это по телевизору. Микрофон, должно быть, оказался очень близко ко рту Кайли, потому что Мэй вдруг услышала, как репродукторы разнесли ее слова по всему стадиону:
– Лорд Стэнли придумал этот Кубок, потому что его сыновья сильно-сильно любили хоккей.
– Неужели? – Это уже был голос ведущего.
– Да, он придумал этот Кубок для них.
– А как ты узнала про это?
– Мне рассказала моя сестра.
Мэй напрягла слух, попытавшись услышать продолжение, но голос Кайли потонул в приветственных криках болельщиков, и Мэй оставила свои попытки разобрать слова, сказанные дочерью. Она узнала все, что хотела. Можно было бы описать этот момент в синем дневнике, но она не станет делать этого. Некоторые истины слишком безупречны, чтобы их записывать или даже произносить вслух.