— Кэриллон…
— Я доверяю его мозгам и его воле! — прокричал я сквозь цокот копыт, — А ты — нет?
Она прижалась ко мне, когда конь поскользнулся на гладком базальте:
— Я бы скорее осталась помочь…
— Вот! — прервал ее я. — Видишь? Вот почему мы бежали…
Ближайший к нам камень поднялся, выдираясь из земли, и протянул руки к нашему коню. Нет, не руки: лапы. Лапы с когтями из острых базальтовых осколков.
Аликс вскрикнула и прижалась ко мне, я одной рукой придержал коня и рванул его в сторону, крикнув Аликс, чтобы она пригнулась. Мы едва проскочили, увернувшись от удара когтистой каменной лапы, мой меч царапнул по телу твари. Взлетели искры — сталь с лязгом и скрежетом прошла по камню.
Мы с трудом миновали опасность — конь никак не мог восстановить равновесие. Осколки камня брызнули в стороны, поранив нам лица, подкованные железом копыта нашего скакуна глубоко зарывались в базальт. И тут я увидел, что двигаются уже все камни-оборотни. У них не было фации живых существ из плоти и крови, не было и их быстроты, но выглядели они устрашающе. Большинство силуэтов было неузнаваемым — фигуры были вырезаны грубо и почти не отделаны, — но я видел оскаленные пасти и сознавал, что они могут легко перекусить нас надвое.
На нашем пути появилась еще одна каменная фигура. Я тут же осадил коня, заставив его присесть на задние ноги, зная, что он рискует порезать сухожилия об острые осколки. Аликс вскрикнула и с трудом удержалась в седле, вцепившись в мою куртку. Я пришпорил коня, поднимая его на ноги — и увидел опускающиеся на нас когтистые лапы.
Медведь, нет, не медведь. Его очертания были неясными. Он потопал за нами, на его спине топорщился гребень. Он неуверенно держался на стеклянно блестящих ногах, но я знал, что он одолеет нас. Конь под нами уже валился на землю.
Рядом с нами из земли рванулся дым — дыхание бога. Он ударил мне в лицо, и я ощутил кровь бога. Она жгла… так жгла, она разъедала кожу и плоть — но я не смел поднести руку к лицу, боясь, что конь выйдет из моей воли. И я не хотел потерять свой меч.
Дым вырывался из земли со зловещим шипением, обрушивая на нас всю свою ярость. У него был запах разложения. Конь шарахнулся в сторону, едва не сбросив нас обоих. Я услышал вздох Аликс — похоже, у нее перехватило дыхание от изумления. Она соскользнула набок, вцепилась в мою руку и с трудом влезла назад на потный круп коня. Я снова услышал резкий свист вырывающегося из-под земли дыма.
Ущелье стало уже и было теперь буквально забито ожившими камнями. Нужно только добраться до горловины ущелья — и мы были бы спасены… но на нашем коне, валящемся с ног, это было невозможно.
Перед нами возник новый фонтан дыма, еще невысокий, конь устремился прямо к нему — и вскрикнул, когда жар обжег ему брюхо. Он дернулся, споткнулся, низко пригнув голову к передним ногам, потом легко сбросил нас. Но, даже сильно ударившись о камень, я не жаловался — коня поймал медведь.
Я вскочил на ноги, ощущая боль в костях. У меня по-прежнему был меч, обе ноги были целы, и я не собирался оставаться здесь. Я подошел к Аликс — она приподнялась и села — взял ее за руку и поднял на ноги.
— Беги, — скомандовал я. И мы побежали.
Мы огибали каменных зверей и перепрыгивали через дым, задыхались, кашляли, вытирали выступающие на глазах жгучие слезы И снова бежали. Но вот
— мы достигли-таки горловины ущелья, она была слишком узка, чтобы звери могли пробраться через нее. Мы оставили позади дымы и чудовищный жар и снова вернулись в мир.
Землю покрывало тонкое кружево снега. Искореженные деревья цеплялись корнями за стены ущелья и каменистую землю, пытаясь найти в этой истощенной бесплодной земле хоть какую-нибудь поддержку. Позади нас ущелье было полно топота каменных зверей и свиста вырывающегося из земли дыма.
Аликс хромала позади меня, по-прежнему цепляясь за мою руку. Ее ноги были босы, и я прекрасно понимал, как они болят, ночная рубашка разорвана и кое-где прожжена — но она шла вперед, не жалуясь. Я спрятал меч в ложны.
Я повел ее туда, где искореженные ветром деревья, росшие у скального выступа, давали хоть какую-то защиту. Тут мы могли передохнуть и дождаться остальных. Я нашел какой-то пень и уселся, невольно зашипев от боли.
Все это время я не щадил мои больные суставы, и теперь ощущал как все мое тело разламывается от боли. Я больше не был способен на подвиги молодости, хотя мне и было двадцать пять. Тело мое было на двадцать лет старше.
Аликс стояла рядом со мной. Она положила руку на мою голову и погладила седеющие волосы:
— Прости, Кэриллон. Но Тинстар коснулся нас всех. Я посмотрел на нее, освещенную лунным светом:
— Он причинил тебе зло? Она передернула плечами:
— Что сделал Тинстар, то сделано. Я не стану говорить об этом.
— Аликс…
Но она закрыла мне рот ладонью и знаком приказала мне молчать. Через мгновение она опустилась рядом со мной на землю и взяла мою руку в свои:
— Благодарю, — мягко сказала она. — Лейхаана тусий.
То, что ты сделал для меня… и что ты потерял из-за меня… больше, чем я заслуживаю.
Я попытался улыбнуться:
— Твой сын будет принцем Хомейны. Конечно, его жехаана много значит для нас обоих.
— Ты делал это не ради Донала Я вздохнул:
— Нет, я сделал это ради тебя… и ради Дункана. Может быть, особенно ради Дункана, — я погладил ее спутанные волосы больной рукой. — Ему нужна ты, Аликс.
Больше, чем я когда-либо думал.
Она не ответила.
Мы остались молча сидеть рядом и ждать остальных.
Воины возвращались по одному, пешими и верхом. Некоторые появлялись в облике лиир, пробегая или пролетая мимо деревьев, мы ушли не настолько далеко, чтобы считать себя в безопасности. Но когда они собрались, я увидел, что не хватает четверых. Большая цена для Чэйсули. Скверно.
Роуэн в конце концов вернулся на рассвете — на одном коне с Гриффтом.
Роуэн был ранен в голову, его кожаная одежда потемнела от крови, но он, похоже, был в порядке, хотя и очень устал. Он поддерживал Гриффта плечом — я видел, как элласиец тяжело опирался о его спину. Я поднялся — колени хрустнули — и подошел, чтобы помочь Гриффту выбраться из седла. Он был ранен в плечо, рука у него была рассечена, но обе раны были уже перевязаны.
Роуэн сполз с седла и остановился, пошатываясь, прикрыв глаза, и поднес руку к голове. Аликс опустилась рядом с ним на колени и, когда он сел, раздвинула его волосы, чтобы осмотреть рану. Он сглотнул и покачнулся, когда ее руки прикоснулись к краям рапы.
— Это не рана от меча, — задумчиво сказала она.
— Нет. Его меч был сломан. Он схватил факел и набросился на меня. Я избежал огня, но не железа, — он опять пошатнулся. — Пусть его. Само заживет.
Аликс отошла от него. Мгновение она смотрела на остальных — на тех, кто был ранен во имя ее спасения, я увидел, каким тяжким грузом это легло на ее плечи. Из нас всех хомэйном был только я, кроме, Гриффта все остальные Чэйсули.
Элласиец прислонился к валуну, прижав руку к ребрам. Его веснушчатое лицо в бледных лучах рассвета было серым, как пепел, заляпанным грязью и кровью, но в зеленых ярких глазах горел огонь жизни. Он провел рукой по волосам — они встопорщились, как ежиные иголки.
— Благодарение Всеотцу, — устало сказал он. большинство спаслось, и госпожа спасена, как мы и хотели.
— И за это — моя благодарность, — откликнулся Дункан с высоты каменистой гряды. Аликс стремительно обернулась.
Он спустился вниз и обнял ее, прижав к груди, прижался щекой к ее спутанным волосам, я увидел, как бледно было его лицо. Из раны в левую руку до сих пор сочилась кровь, пятная ею одежду и ее рубаху. Но им было не до того.
Я поднялся и медленно, деревянным шагом пошел вперед, проклиная эту медлительность, потом остановился, решив не тревожить их в минуту встречи. Это было самое меньшее, что я мог сделать.
— Со мной все в порядке, — ответил Дункан на ее вопрос, заданный шепотом.
— Я не сильно ранен. Не бойся за меня, — его пальцы запутались в ее волосах. Что с тобой? Что он с тобой сделал?