Сейчас и мне уж надоела ночь».
Дант усмехнулся: «Коль вы здешний житель,
Так надоело вам — не надоело,
Здесь никому до этого нет дела.
Сюда попали — значит, и сидите».
Но существо спокойно возразило:
«O, я не тот, с кем ваша болтовня
Рассеяла, забавила меня.
Как хороши вы были, укоряя,
Обоих напоследок утешая,
А сами толком ничего не зная!
Моя позиция — совсем другая:
Я здесь повсюду без препон гуляю.
Вот и сюда порою захожу…
Но больше ничего вам не скажу.
А вон хотите ? Следуйте за мной.
Иль оставайтесь. Мне, ведь, всё равно».
«Нет, нет! Иду!»— воскликнул Дант, спеша
За белой Тенью, что теперь, из вод
Поднявшись, двигалась легко вперед.
«Должно быть, это чья-нибудь душа,—
Подумал Данте. — Как она стройна,
Как движется, по черноте скользя!
Хотел бы знать, однако, кто она?»
«Вы любопытны,— вдруг сказала Тень.—
Здесь мыслить тайно ни о чем нельзя,
И ваши мысли мне ясны, как день.
Те двое исповедались пред вами,—
Могли бы утолиться вы словами».
— «Мне ваша исповедь и не нужна,—
Ответил живо Дант, идя вперед.—
Но слышали вы мысль мою… И вот
Лишь на одно ответьте, если можно:
Вы — женщинами Вы „он“— или „она“?»
Ответа нет. И Тень скользит безмолвно
По дымно-черным подземелья волнам.
Лишь вдолге, обратя на Данте взор,
Проговорила: «Что за разговор!
Здесь слово лишнее — неосторожно,
И надо знать, что важно — что ничтожно.
Но имя предка вашего я чту
И для него молчания черту
Переступлю, на ваш вопрос ответив,
Ответ мой прост: не знаю».
«Невозможно!»—
Воскликнул Дант. И тут же, не заметив
Какой-то кучи, в воду соскользнул
И в океане чуть не утонул.
Но выбрался. И тотчас к Тени снова:
«Сказали вы: „Не знаю“. Что за слово!
Вы были же и на земле, а там…»
— «Там, на земле, я женщиной считался.
Но только что заговорю стихами,
Вот как сейчас, сию минуту, с вами,
Немедленно в мужчину превращался.
И то же в случаях других… Как знать
Могу, кто я? И было так до смерти.
Хотите верьте мне, а то не верьте…
Но я другого не могу сказать.
Не отставайте, мы почти у цели.
Вы видите полоску — свет из щели?
Но если сквозь нее вы не пройдете
Немедленно, тотчас же вслед за мной,
Нигде меня вы больше не найдете,
Ни выхода, оставшись за стеной».
— «Пройду, пройду!» Хоть Дант был очень строен,
Вглядевшись, чувствовал, что не спокоен:
Уж очень эта щель была узка —
Белела, как черта, издалека.
Хотел подумать: «Ей-то что за дело!
Скользнет… На мне же, как-никак, а тело!»
Но не подумал. Не желал. Как знать,
Вдруг мысль его услышится опять?
Черта на камне темном все белела…
Скользнула Тень в нее — и тотчас вслед
Дант кинулся, уж не жалея тела,
Не думая о том, пройдет — иль нет.
Но щелка раздалась, как будто… Свет!
Хоть оказался он не очень ярок —
Для Данте и белесый, как подарок.
А Тень? Ах, вот. И на свету светла,
Чуть контуры другие приняла.
Но на лице туман какой-то лег,
И Данте рассмотреть его не мог.
«Я очень рад, что выйти вам помог,—
Сказал приветливо вожатый странный. —
Когда б не имя ваше… Но теперь
Простимся. Я иду в другие страны.
А вы — все прямо. Низенькую дверь
Вы встретите. За ней ступени…»
— «Я знаю их,— Дант перебил. — Но Тени,—
Столь благодетельной,— чем отплачу?
От вас так сразу не уйду я прочь,
Мне надо,— чувствую,— и вам помочь.
О предке вы моем упоминали,
И я — его достойным быть хочу.
Вы что-то слышали о нем, иль знали…
В чужой душе читать я не умею,
Но вы умеете, и я вас смею
Просить: взгляните, видите, что я
Готов на все, и что душа моя
Не может вас покинуть без оплаты.
Я вас уже люблю, люблю как брата…
Куда идете вы опять? Зачем?
О, если бы мне знать — хотя бы это!»
«Для вас, пожалуй, тут и нет секрета,
И вы меня растрогали совсем,—
Сказала Тень. — Но я не вижу, право,
Что вы могли бы сделать для меня.
Да, предка вашего близка мне слава,
И в вас есть что-то от его огня.
Где мы стоим сию минуту — путь
В Чистилище. Туда я захожу
Не в первый раз! И там не нахожу
Кого ищу. Найду ль когда-нибудь?»
«Я догадался!— Дант вскричал.— Я знал!
Вы ищете кого-то здесь, в аду.
В Чистилище хоть я и не бывал,
Да уж туда сегодня не пойду.
Но вы позвольте мне вас проводить
Не до дверей, а хоть бы часть пути.
Навязчивым я не хочу прослыть,
Но не могу же так от вас уйти!»
И вот идут они, вдвоем, и рядом.
Дорога тихая. Не пахнет адом.
Дант удивлен: «Который это круг?
В других бывал я: шум и крик всегда.
А здесь такая тишина вокруг!»
— «Здесь шума не бывает никогда,—
Тень отвечала. — Так, должно быть, надо,
Чтоб путь в Чистилище был тих. И ада
Чтобы не помнили идущие туда.
Но вы не знаете, как длинен он!
Столетий семь, по-вашему считая.
Иной, что адом слишком удручен,
Идет — и падает, не достигая».
Был Данте этим тоже удивлен:
«А как же вы, не раз…» — «O, надо мною
Не знало время и малейшей власти,
Ни здесь, в аду, ни на земле. Отчасти —
Другие говорили мне,— к несчастью,
Что горько ничего не забывать,
Как детища не забывает мать.
Чувств матери, положим, я не знаю…
Я просто ничего не забываю.
Вот потому просил так горячо я
Мою Терезу и других святых,
Чтоб мне послали что хотят другое,
Но лишь не то, что было — и недаром!—
Моим предчувствием, моим кошмаром…
Чтоб не осталась на земле одною
Моя душа. Просил я о надежде
Уйти с земли, ее покинуть прежде,
Чем тот, кого душа моя любила,
Чем тот, которого теперь ищу…
Но укорять святых я не хочу,
Ни тех, моих, и никаких других:
Ведь, может, было то не в воле их.
Поймите же: я был всегда не сущим,
А если попросту сказать — ничто.
Лишь в нем одном жила душа моя.