"Но теперь Нордбрант выставила экономическое неравенство Скопления напоказ прямо перед ней, и, внезапно, Лабабиби обнаружила, что все её драгоценные либеральные убеждения являются слабым утешением. Или, хуже того, она может отказаться признать это — может продолжать цепляться за них, и использовать их для оправдания своей открытой поддержки Тонкович. В конце концов, всё, что она делает на самом деле, это защищает традиционные права и свободы в своей звёздной системе. И если так случится, что извращение Конституции, учинённое для защиты этого, заодно защитит также и статус кво — и богатство и власть её семьи — что ж, чего не бывает…"
Он уже было открыл рот в непроизвольном порыве протеста, но тут же захлопнул его, а также послал Альквезару быстрый предупреждающий взгляд. Ему потребовалась пара секунд на то чтобы собраться с мыслями, а затем он спокойно окинул взглядом своих серых глаз Тонкович и Лабабиби.
— Я думаю, вы чересчур оптимистичны, Самиха, — сказал он тихим, спокойным голосом. — Также, однако, возможно, что мои убеждения в этом отношении чересчур пессимистичны. Я так не считаю, но готов признать возможность этого. Тем не менее, я надеюсь, что вы готовы в свою очередь признать, что мы с Иоахимом имеем право быть озабоченными реакцией Мантикоры на произошедшее.
— Разумеется, имеете, — тут же ответила Лабабиби, словно была рада тому, что он тоже явно решил избежать открытого раскола. — Бог мой, кто не отреагировал бы на это со всей серьёзностью?! Как абсолютный минимум, общественное мнение Звездного Королевства должно задуматься, что за неоварварами мы являемся, раз допустили нечто подобное.
— Что является ещё одной причиной, чтобы помешать попыткам Нодбрандт принудить нас к какой-либо опрометчивой реакции, — вставила Тонкович.
Альквезар дернулся было в кресле, но Крицманн наступил ему на ногу под столом. Была некая ирония, на взгляд председателя Собрания, в том, что он, вспыльчивый пролетарий, неожиданно оказался в роли голоса благоразумия и успокоителя "хладнокровного" капиталиста.
— Мы можем не вполне соглашаться, относительно того, кто и к чему принуждает, Александра, — возразил он, позволяя небольшой доле прохладности проявиться в его голосе и во взгляде. — Но на данный момент всё, чем мы располагаем, это предварительные доклады. Я надеюсь, вы будете информировать Собрание о результатах вашего расследования на Корнати?
— Безусловно! На самом деле, мне кажется, было бы замечательно, если бы Собрание отправило на Корнати группу независимых наблюдателей, чтобы обеспечить всех делегатов объективными, полными и точными отчетами о наших достижениях.
— Спасибо. Думаю, это превосходная идея. И уверен, что довольно многие делегаты будут довольны, если вы сделаете это объявление сами на дневном экстренном заседании.
— Я так и сделаю, — пообещала она.
— Спасибо, — повторил он. — И я также уверен, что если кто-нибудь из нас может хоть чем-то помочь, вам нужно только попросить.
— В данный момент у нас нет причин полагать, что это не является чисто внутренней проблемой. Если мы получим хоть какие-нибудь улики, намекающие на вероятность межзвёздных контактов, мы доведем их до сведения Собрания и будем обращаться за любой подходящей поддержкой, — заявила Тонкович. — И, хотя я не согласна с Иоахимом, что Мантикора откажется от проведения аннексии, я собираюсь держать баронессу Медузу полностью в курсе наших успехов.
— Думаю, это тоже замечательная идея, — одобрил Крицманн, и она по-настоящему улыбнулась ему, хоть и едва заметно.
— На этой ноте, — продолжил он, — наверное, мы можем закончить. Я уверен, всем нам не терпится обсудить это с нашими делегациями. И всем нам следует передать эту информацию, и реакцию Собрания на неё, нашим собственным правительствам.
Тонкович и Лабабиби кивнули, Альквезар — нет, но и не возразил, и Крицманн отодвинул кресло и встал. Они все обменялись рукопожатиями, а затем Тонкович и Лабабиби вышли в коридор и направились в одну сторону, а Крицманн и Альквезар в другую.
Дрезденец ощущал бурлящие внутри рослого делегата Сан Мигеля разочарование и кипящую ярость, но, по крайней мере, у Альквезара были килотонны самоконтроля. В какой бы ярости он ни был, он не даст ей выхода при всех.
"Наедине, — совсем другое дело", — подумал Крицманн. Но не было смысла сжигать за собой какие-либо ещё мосты раньше, чем придётся. И если мы надавим на Лабабиби и других олигархов слишком сильно, если отправим их прямо под флаги Тонкович…
Он со встревоженным выражением лица покачал головой, и снова пожалел, что Ван Дорта не было на Флаксе.
— Что за маньячка способна сотворить такое? — контр-адмирал Аугустус Хумало был явно потрясен, лицо его вытянулось, когда на экран конференц-зала закончился ролик побоища в столице Корнати.
— Та, которая считает, что ей нечего терять, адмирал, — резко ответила дама Эстель Мацуко.
— И та, если позволите добавить, госпожа губернатор, — вставил Грегор О'Шонесси, — которая хочет спровоцировать своих политических противников на крайние меры.
Хумало кинул холодный взгляд на старшего офицера разведки Медузы.
— Я думаю что это, — он разъяренно ткнул пальцем в изображения накрытых тел, санитарного транспорта, пожаров, обломков, дыма и ужасных пятен крови, которые выглядели так, словно какой-то сумасшедший пробежался с ведром красной краски, — настолько "крайность", насколько это только может быть, мистер О'Шонесси! Там погибшие мирные жители. Жители, которые должны были уже стать гражданами Звёздного Королевства!
— Никто не пытается преуменьшить произошедшее, адмирал. — О'Шонесси был на десять сантиметров ниже контр-адмирала, с редеющими седыми волосами и худощавого телосложения. Он был выходцем из гражданской разведки, и между ним и военными подчиненными Медузы сохранялась легкая, почти незаметная, — но только почти — тень враждебности. К его чести, О'Шонесси осознавал это, и обычно старался сглаживать острые углы. Как сейчас. Его тон оставался благоразумным и неконфронтационным, когда он повернулся к более внушительному физически Хумало.
— Всё что я хочу сказать, сэр, — продолжил он, — это что классическая стратегия террористов — и давайте не будем обманывать сами себя, это был определенно террористический акт — состоит в том, чтобы вызывать максимально возможную поляризацию в обществе. Они хотят, чтобы власти казались деспотичными, чтобы казалось, что они переусердствовали с ответом. И стали давить настолько жестко, что это убедит колеблющихся, что террористы были правы насчет фундаментальной деспотичности властей.
— Он прав, адмирал, — вставил коммандер Амброз Чандлер. Чандлер сидел слева от Хумало, а капитан Шоуп справа. Офицер разведки штаба Хумало был на добрых пять сантиметров выше контр-адмирала, хотя и был значительно менее широкоплеч. Он был также на двадцать пять лет младше, и — по мнению О'Шонесси — склонен был избегать конфронтации со своим начальником, что иногда подрывало его собственные аргументы. Но, как правило, он добросовестно старался предоставить хороший анализ, и в этот раз он покачал головой, уверенно встретив сердитый взгляд Хумало.
— В данный момент, сэр, — продолжил он, — подавляющей реакцией в Сплите является отвращение, возмущение и ярость. Прямо сейчас единственное, чего хочет основное большинство корнатийцев, это увидеть Нордбрант и её сообщников арестованными, поставленными перед судом и приговорёнными. И эта реакция будет сохраняться по крайней мере какое-то время. Вы согласны, Грегор?
— В ближайшее время? О, да! Но вот в долговременной перспективе… — О'Шонесси поднял правую руку, и покачал ею взад-вперёд.
— Как может хоть кто-нибудь чувствовать что-либо кроме возмущения? — с очевидным недоверием вопросил Хумало.
— Имеется, вероятно, по меньшей мере крошечное меньшинство, которое на самом деле согласны с ней, — явно осторожно подбирая слова ответил О'Шонесси. — Большинство, как сказал Амброзий, практически наверняка нет, но экономика Корнати в худшем положении, чем экономика большинства других планет Скопления. Существует заметная прослойка бедноты и экономические проблемы, и те, кто находятся в самом низу существующей социальной структуры, скорее всего будут хотя бы немного согласны с заявленными ею мотивами, как бы сильно они ни сожалели о её методах. И большинство, которое не поддержало её, те, кто ужаснулся случившемуся, будут желать двух вещей, сэр. Во-первых, они захотят, чтобы преступники были схвачены. Во-вторых, они захотят, чтобы правительство сделало это без того, чтобы превратиться в полицейское государство.