Сейчас.
Она взглянула вверх, и на единственное, тут же пролетевшее мгновение выражение легкой скуки на её лице сменилось вспышкой яростного удовлетворения, когда на пятом этаже полыхнул ослепительный свет. У неё на глазах пятый этаж балкона-веранды, опоясывающего Неманья-Билдинг на каждом уровне, разорвался на куски, которые разлетелись в стороны, а затем, кувыркаясь, рухнули вниз; плавно, как в замедленной съемке. Клубы пыли и дыма рвались ввысь из зияющей раны в боку здания парламента, а пылевые следы, оставленные упавшими обломками, висели в воздухе, как хвосты комет.
Грохот взрыва добрался до неё через восемнадцать секунд после вспышки, и она увидела, как другие люди в парке смотрят вверх, вскрикивают, показывая пальцами и выкрикивая друг другу вопросы. Птицы — как местные, корнатийские, так и завезённые с Земли — взмыли ввысь из крон деревьев, криком выражая протест. Играющие дети застыли на месте, оборачиваясь, чтобы непонимающе уставиться на клубы дыма.
А затем, по пятам первого взрыва, над столицей прокатился грохот новых взрывов. Не одного или двух, но десяти. Ещё десять взрывов, ещё десять зарядов коммерческой взрывчатой смеси, во много раз более мощной, чем древние химические взрывчатки докосмических дней. Они сработали в правительственных зданиях, торговых центрах, банках и здании Фондовой Бирже. Огонь, дым и демоническое завывание сирен — а также крики и стоны раненых и умирающих — следовали за взрывами, и Агнес Нордбрант оскалилась, дрожа в экстазе из странной смеси ужаса и триумфа. Она наблюдала за тем, как пыль и дым столбами вздымаются над её родным городом, подобные погребальным кострам на фоне безоблачного голубого купола небес. Она видела, как другие люди бегом выбегают из парка, торопясь к месту взрывов, и ей было интересно, собираются ли они поглазеть на катастрофу, или желают помочь. Хотя это не имело значения.
Она сидела на скамейке, ожидая, пока ещё десять минут не канут в вечности… а затем город потрясла вторая волна взрывов.
Агнес увидела, как новые клубы дыма заполнили небо, а затем спокойно положила устройство обратно в сумку, встала, прошла сто шесть метров по покрытой гравием дорожке и открыла люк в керамобетонной крыше ливневой канализации. Спустившись по лестнице, она закрыла люк, тщательно заперев его за собой. Струйка воды текла только по самому дну сточного канала, и, достав фонарик, она быстро зашагала прочь.
Вук Райкович, вице-президент республики Корнати, с ужасом, ещё не веря своим глазам, взирал на дымящиеся обломки. Одна только бомба на пятом этаже Неманья-Билдинг причинила немало вреда. Она убила одиннадцать депутатов и ещё двадцать человек из их штата. Но вторая бомба, подложенная на третьем этаже, прямо под первой…
Он покачал головой, чувствуя, как под шоком подступает тошнота. Жестокий расчет заложивших вторую бомбу добавил к его ужасу огненную струйку ненависти. Вторая бомба убила только одного депутата — старика Николу Мартиновича, который бросился обратно в огонь и дым, как старый боевой конь, которым он и был. Он вынес двух людей и вернулся за третьим — и тут нахлынула новая волна огня, и вылетело облако шрапнели, которая когда-то была каменными стенами, штукатуркой, дипломами в рамках и портретами мужей, жен и детей.
Но Никола был не один. Там была охрана Неманья-Билдинг, ринувшиеся на помощь копы, разгребавшие горящие обломки голыми руками. И первый из спасательных отрядов столичного пожарного управления, оказавшийся в огне, среди кренящихся, стонущих опорных частей здания, готовых упасть. Они тоже были там. И второй взрыв убил и их, обвалив всю западную треть здания вниз на улицы.
"И если бы я вернулся из казначейства хоть чуть-чуть быстрее, меня бы тоже убило, прямо вместе с ними", — подумал он. И какая-то частичка его даже жалела, что этого не произошло.
— Господин вице-президент! Господин вице-президент!
Райкович повернулся, моргая покрасневшими от дыма глазами, когда Даринка Дъердия, его старший помощник, продралась к нему сквозь дым.
— Да, Даринка?
"Слишком спокойно, — подумалось ему. — Слишком спокойный у меня голос. Должно быть, это из-за шока".
— Господин вице-президент, это не были… то есть… — Даринка задохнулась, и тут же оглушительно закашлялась, когда дым проник в легкие. Вук дал ей свой носовой платок, и она прижала его ко рту и носу, кашляя в него, пока, наконец, не смогла отдышаться.
— Я слушаю, Даринка. Попробуйте снова.
— Господин вице-приздент, — слезы прочертили резкие белы полосы по саже и грязи на её хорошенько личике, — это были не единственные бомбы.
— Что? — он уставился на нее. Должно быть, он плохо её расслышал.
— По всему Моллу, господин вице-президент, — сообщила Даринка, в волнении схватив его за плечи и тряся. — Фондовая биржа. Первый Планетарный банк. Станция метро на Площади Секаркича. Они везде! У нас сотни убитых и раненых, сэр — сотни!
— Хорошо, Даринка, — произнес Вук, хотя внутренний голос насмешливо заявил, что "хорошо" теперь не будет никогда. — Хорошо, я понял. Мне следует отправляться в штаб Гражданской Обороны. У вас есть с собой официальный коммуникатор?
— Да, сэр, — отозвалась она с почти жалкой готовностью, хватаясь за любой шанс сделать что-либо полезное.
— Хорошо. Послушайте, регулярные гражданские линии забиты помехами, и я потерял свой коммуникатор где между этим местом и казначейством. Так что воспользуйтесь вашим. Свяжитесь с генералом Шукой. Скажите ему, что я дал распоряжение объявить чрезвычайное положение. Сделайте это сейчас; я отправлю ему формальное, подписанное указание как только смогу. Затем найдите полковника Басаричек, в центральном управлении полиции. Передайте ей то же самое. И скажите обоим, что я отправляюсь в штаб Гражданской Обороны, и что их зал связи мы будем использовать в качестве координационного центра. И скажите генералу, пусть начнет вызывать спасателей из других городов. Они нам понадобятся.
— Господин вице-президент, вам следует это видеть.
Райкович отвлёкся от ещё одной утомительной, наполненной сорванными голосами конференции. С момента ужасающей атаки прошло шесть часов, и новости становились всё хуже. По сообщению Бригиты Басаричек, командующей Национальной Полиции Корнати, число погибших перевалило за пять сотен, и вдвое больше этого было раненых. Количество пропавших измерялось тысячами, но кто-то из них — "Господи, пусть это будет большинство!" — скорее всего просто затерялись в суматохе, а не были погребены под обломками.
Скорее всего.
— Что ещё? — рявкнул Вук на своего помощника, чье имя он так и не запомнил. Он пожалел о своем тоне, как только произнес слово, но молодой человек, похоже, даже не заметил этого.
— Головидение, сэр. Сообщение от кого-то, кто взял на себе ответственность.
Райкович очутился в зале связи, совершенно не помня о том, как он туда добрался. Помещение было забито гражданским и облаченным в форму персоналом, и все смотрели на голодисплей в полной, потрясенной тишине. Они даже не заметили его появления, пока он не начал локтями пробивать себе путь сквозь толпу, как агрессивный крайний полузащитник, которым он когда-то играл в футбол.
Когда его наконец узнали, путь перед ним расчистился, и он оказался в первом ряду, глядя на экран, как и все остальные. Глядя на хорошо знакомое лицо той, кто была когда-то близким политическим союзником… и даже ещё более близким другом.
— … ответственность от лица Альянса Свободы Корнати. Мы сожалеем, что нас вынудили пойти на такую крайность, но мы не свернем с избранного нами пути. Коллаборационистскому режиму президента Тонкович и её приспешников не будет позволено уничтожить сувернитет нашего родного мира. Непристойно богатые предатели, чья коррупция и жадность привели к нищете на планете, причинили столько страданий столь многим корнатийцам, больше не получат прибыли от своих преступлений. Их план продать нашу планету тому, кто предложит большую цену, чтобы защитить свои бесчестные состояния, не пройдет. А иномирцы, которые хотят украсть наши души вместе с нашим законным достоянием, нашей свободой и правами свободных граждан суверенной планеты Корнати, найдут на нашей земле лишь смерть. Альянс Свободы — это карающий меч обманутых людей системы Сплит, и он не будет вложен в ножны, пока хоть один предатель находится у власти в нашем мире! Пусть те, кто любят свободу, присоединяются к нам, а те, кто боготворят рабство — боятся нас!