— О том же говорит наш опыт, — согласился Джезич. — Поймите меня правильно, я ненавижу этих ублюдков, но обычно у них всё в порядке с планированием. Поначалу многое было явно делом рук любителей, но даже тогда им обычно удавалось учесть всё, что следовало. С тех пор их планы стали менее заковыристыми и более практичными. Горько это признавать, но они на самом деле демонстрируют способность весьма быстро учиться.
— Никто и никогда не обещал, что плохие парни будут глупы и некомпетентны только потому, что они плохие парни, — философски заметил Качмарчик.
— А жаль! — ответил Джезич, и все стоявшие вокруг морпехи рассмеялись.
— У меня есть один вопрос, капитан, — секунду спустя сказал Качмарчик с куда более серьёзным выражением лица. — Единственная вещь, в отношении которой я знаю, что не имею достаточной информации, это насколько всё-таки фанатичны эти люди. Или, возможно, следовало бы спросить, насколько они склонны к суициду.
— Это сложный вопрос, капитан. Мы знаем, что они достаточно фанатичны, чтобы взрывать магазины полные гражданских лиц. И такие, — мрачно добавил Джезич, — про которые они знают, что там расположены два детских центра. Но, если быть предельно откровенным, мы не сумели загнать достаточное их количество в угол, чтобы узнать, насколько они готовы взорвать себя сами во славу Движения. — Он горько скривился. — Если это место настолько важно для них, насколько можно судить по его изолированности и скрытности, я бы сказал, что они будут готовы к чему-то подобному с большей вероятностью, чем если бы мы всего лишь прижали ударную группу где-нибудь на открытом месте. Должен сказать, что вероятность суицида имеется, но я даже примерно не могу оценить её реальную величину.
— Я боялся, что именно так вы и ответите, — безрадостно откликнулся Качмарчик. — Это одна из причин, по которым я крайне надеюсь, что мы сумеем пустить в ход "Подавитель-Три" прежде чем они перекроют вентиляцию. От достаточно мощного взрыва не спасёт даже боевая броня.
— Я и не думал, что спасёт, — сказал Джезич. — С другой стороны, они явно полагаются на скрытность, а это их сооружение построено было не вчера и даже не неделю назад. Я знаю, что наши разведывательные спутники ничего там не заметили, и что их возможности намного хуже ваших. Но это, — он ткнул в голографическую карту, — было крупным предприятием. Готов спорить, что люди Нордбрандт построили эту чёртову штуку ещё до появления идеи провести референдум по аннексии. Я не могу доказать это — пока — но я просил полковника Басаричек поднять архив снимков этой местности. Снимков, которые мы получили после того, как усилили и переконфигурировали свои разведывательные возможности после взрыва в Неманье. Ни на одном из снимков нет ничего из того, что сумели разглядеть ваши беспилотники, но нет на них и каких-либо признаков идущего строительства. Так что постройка была там, под землёй, с достаточным запасом времени на то, чтобы растительность и листва восстановились, как минимум с того времени.
Качмарчик кивнул, хотя, судя по выражению его лица, он не был до конца уверен, к чему ведёт Джезич. Корнатиец улыбнулся.
— Создание эффективной системы самоуничтожения, в отношении которой можно быть уверенным, что она сработает в критических обстоятельствах, но ничего не рванёт, пока вы не дадите ей сигнала, не настолько простое дело, как внушают нам авторы беллетристики, капитан. В особенности это касается второй части условия.
Он снова улыбнулся, более неприятной улыбкой, и на этот раз Качмарчик ответил на его улыбку.
— Верно, — согласился мантикорец. — Результат ошибочного срабатывания такой системы может быть весьма… прискорбным.
— Именно. Однако я о том, что, хотя у них практически наверняка было время на создание подобной системы, я вовсе не уверен, что они внесли это в список первоочередных дел. В конце концов, мы никогда не давали оснований полагать, что подозреваем возможность существования подобных сооружений, и они, скорее всего, считают себя настолько в безопасности, насколько может позволить себе считать любая группа террористов. С учётом этого, я сомневаюсь, что они сумеют собрать импровизированную систему самоуничтожения за то время, которое у них будет, если мы достаточно быстро и жёстко обрушимся на них.
— Я бы сказал, что шансы за то, что вы правы, велики, — согласился Качмарчик. — С другой стороны, включение соображений типа "шансы за то-то велики" в планирование моих миссий никогда не вызывало у меня подлинного энтузиазма.
— Как и у меня. Но когда это всё, что у нас есть, это всё, что у нас есть.
Джезич помедлил, какое-то время колеблясь при воспоминании о ещё одной части беглого инструктажа полковника Басаричек, затем пожал плечами и набрал воздуха.
— Есть ещё один момент, капитан, — сказал он более формальным тоном, чем прежде. Качмарчик обратил на него пристальный взгляд.
— Да, капитан?
Джезич отметил, что его тон тоже стал более формальным.
— У нас нет сведений о том, что кто бы то ни было из находящихся в этом сооружении людей нарушает закон, — сказал офицер полиции. — Я понимаю, что обстоятельства чрезвычайные. И, как указала мне полковник Басаричек, было объявлено военное положение и Парламент проголосовал за разрешение использовать регулярные войсковые части — что, в данном случае, включает и ваших людей — для мероприятий, которые в противном случае оставались бы исключительной прерогативой национальной полиции. Однако это не избавляет правительство, или полицию, от обязанностей, прописанных в Конституции.
Он сделал ещё одну паузу, и Качмарчик кивнул.
— Вы — морской пехотинец, капитан Качмарчик. Это же относится ко всем вашим людям, а военная подготовка по необходимости отличается от полицейской. Вы сказали, что намерены "нейтрализовать" башню, или бункер, или что там это такое есть, насколько возможно быстрее. Я обязан спросить вас, значит ли это, что вы планируете открыть огонь на поражение, не предложив предварительно подозреваемым сдаваться без сопротивления?
Ему показалось, что в желто-зелёных глазах морпеха мелькнул огонёк уважения. Совершенно точно он видел как поморщился, скорее всего раздражённо, лейтенант Хеджес, и как сверкнули зубы лейтенанта Келсо в скупой улыбке, лишённой всякого намёка на юмор.
— Позвольте объяснить это вам следующим образом, капитан Джезич, — секунду спустя сказал Качмарчик. — Только что поднятый вами вопрос не был обойдён капитаном Тереховым, когда он отправлял меня в эту миссию. Он подчеркнул, что соблюдение корнатийских законов представляет собой первостепенную важность. Однако, хотя я сознаю, что это в первую очередь полицейская операция, суть данной конкретной постройки делает операцию фактически войсковой. Я попытался достичь наилучшего, какого только смог, компромисса между этими двумя наборами условий и приоритетов.
— В то самое мгновение, когда первый из моих бойцов доберётся до цели, он выпустит дистанционно управляемую громкоговорящую систему, которая начнёт передавать требование к находящимся в сооружении сдаться и выходить из укрытия без оружия. А также предупреждение, что мы готовы открыть огонь на поражение, если они не подчинятся немедленно. Если они подчинятся, мы не сделаем ни одного выстрела. Если же, однако, они не подчинятся, или хоть в кого-то из моих людей выстрелят, или мы обнаружим, что там размещено готовое к немедленному использованию тяжёлое оружие, это перестанет быть полицейской операцией, и превратится в военную. С учетом этих условий мои люди будут проинструктированы брать пленных, если только это не поставит их, или кого-то другого под удар.
Его странного цвета глаза уставились прямо в глаза Джезича. Решительно, без колебаний, и капитан полиции понял, что выслушал позицию не подлежащую обсуждению. Однако…
— А что насчёт нейтрализации башни, капитан?
— Все, кто будет там находиться, услышат требование сдаться, капитан. Команда сержанта Кэссиди получит приказ вывести из строя могущее оказаться там тяжёлое вооружение по возможности не причиняя потерь. Однако я не стану подвергать своих людей опасности обстрела с этой позиции. Если размещённое там оружие будет невозможно нейтрализовать не уничтожая башню, я отдам приказ её уничтожить. Разве только все находящиеся внутри немедленно выйдут наружу и сдадутся. Надеюсь, что окажется возможным нейтрализовать эту позицию никого не убивая. Но если там будет тяжёлое оружие, я готов считать это доказательством того, что находящиеся в сооружении люди участвуют в незаконной деятельности и поэтому сохранение их жизней, как преступников, уступает приоритет сохранению жизней моего личного состава.