Ноам увидел, что стена начинает таять и оседать на глазах. Ирми и Ноам переглянулись, заулыбались, и, снова посерьёзнев, уставились на стену, на экранчики своих ницафонов, и снова на стену… которая ещё чуть-чуть осела. «Ну-ка, сколько рядов мы с тобой выщелкали?» — улыбнулся Ноам. — «Продолжай щёлкать!
Рувик, не отвлекайся, не двигайся! Мы делаем наше дело, твоё дело — петь…» — выкрикнул Ирми, словно бы что-то наигрывая на ницафоне. Рувик удивлённо отвечал:
«А я никуда и не двигаюсь!» Ренана с Хели тихо шептали псалмы, время от времени поглядывая то на стоящих рядом братьев Дорон и Ирми, то на стену. Они тоже заметили, что всё меньше спиралек мелькает между тяжело оседающими фигурами, кружение которых ощутимо замедляется, а сами фигуры бледнеют на глазах.
Максим пристально взглянул на стену и раньше всех увидел: в просветах между обваливающимися фигурами появились фантомные изображения близнецов. Откуда-то издали на них наплывали мечущиеся из стороны в сторону изображения, отдалённо похожие на Гилада и Ронена…
И снова предвестником беды над головами ребят гнусаво и пронзительно завыл силонофон, а следом оглушительно загрохотал ботлофон. Это явилось сигналом к настоящему обвалу тел затейливых и жутковатых форм, между которыми зазмеились спиральки — они скрепляли их намертво в продолжающие падать с ужасающим грохотом блоки самых немыслимых форм. Мало-помалу стало ясно, что этот грохот — не что иное, как пронизывающие друг друга эхо несущихся звуковых каскадов.
Ирми оглянулся по сторонам и увидел: прямо на них несётся «Хипазон», грозя прижать, а то и чуть ли не размазать их по этой жуткой стене, которая на глазах снова вздымалась ввысь и закручивалась в немыслимый жгут. «Все немедленно ко мне!» — заревел Ирми, притягивая в себе сестру с Ренаной. Он напряжённо наблюдал за лихорадочными манипуляциями Максима с ницафоном, который вдруг завопил: «Ребя-а-ата!
Вы куда?!» — «Что такое, Макси?» — «Мальчишки Дорон на той стороне…» — тяжело дыша, едва выговорил Максим.
Ирми с тревогой оглядел девушек, поискал глазами братьев Дорон. Близнецов на месте не оказалось, зато неожиданно, охваченный страхом, он увидел: тонкая фигура Ноама словно бы колыхнулась и начала расплываться в туманной дымке, обволакивающей стремительный «Хипазон» мечущимся шлейфом, похожим на длинный хвост гигантского ящера. Ноам словно бы удалялся и растворялся в сотканном из крохотных спиралек тумане. Ирми в панике завопил, срывая голос: «Ноам!!! Где ты, Ноам?!» Но слабый, угасающий голос Ноама раздался словно бы издалека: «Там… я вижу наших мальчиков!.. Я за ними!..» — «Не надо, Ноам! Там фантом, приманка!
Иди сюда, Ноам, вернись!» — откуда-то раздался голос Рувика. Где-то вдалеке, по ту сторону разваливающейся стены в густеющем тумане Ренана неожиданно увидела руки брата, держащие гитару, и услышала его песню, в которую вплёлся ликующий голос Шмулика: «Ребята! Тут Гилад и Ронен! Мы с ними! Идём на Второй Турнир!
Прорывайтесь за нами через стену! Я вижу выход!» «Хипазон» пронёсся мимо, отгромыхав оглушительными пассажами ботлофона и почти заглушив призыв Шмулика. Силонофона ребята почему-то не услышали. Скорее, чем они могли себе представить, грохот сменился тишиной. Это не была давящая тишина фелиоэффекта, порождение злого гения Тумбеля, это была обычная умиротворяющая тишина. Но не было с ними ни Ноама, ни спасителей-близнецов, а стало быть, не было и умиротворения в тишине, в которой растворились братья.
Ирми с Максимом в потрясении оглядывались кругом. У девушек был растерянный и испуганный вид. Стена, за которой скрылись братья Дорон, словно бы обвалилась виртуальными обломками, которые вроде как пытались сами себя выстроить и окружить ребят. Зияющие бреши в стене, сквозь которые то и дело проскакивали редкие спирали, однако, не могли никого обмануть — пройти сквозь них ребята не могли, да и куда это их заведёт…
Ницафон Максима издал короткий тревожный сигнал. Он приложил его к уху, лицо его посерело. Он наклонился к Ирми и тихо прошептал: «Это Зеэв… Ширли каким-то образом удалось сбежать от них, он не знает, как… Или тоже потерялась…» — «Этого нам ещё не хватало!» Ирми виновато посмотрел в глаза Ренане, протянул руку, ласково дотронулся до плеча: «Нам надо идти за ними… найти, спасти… если нужна помощь… Может, всё ещё не так страшно, и они в зоне слышимости… Тогда…» — бормотал Ирми, скорее самому себе, чем Ренане.
Максим огляделся кругом, внимательно посмотрел на развалины того, что совсем недавно, до нашествия «Хипазона», было стеной, которой, казалось, им никогда не преодолеть. Он медленно заговорил, взвешивая каждое слово: «Я тоже думаю, стоит попробовать пойти за ними. А там… посмотрим…» — «Но как мы без братишек! — истерически вскричала Ренана. — Они нас держали своей игрой…» — продолжать она не могла, разрыдалась.
Ирми раз за разом набирал на приборе позывные Ноама, вытянув такринатор до отказа и поводя им из стороны в сторону. Услышал плач Ренаны, он прервал своё занятие и сказал: «Макс прав. Мы идём в ту сторону, куда скрылись мальчики!
Пошли… Хели, сестрёнка, позаботься о Ренане…»
Хели успокаивала Ренану, тяжело переживающую исчезновение всех троих братьев в бесформенных прорехах жуткой стены. Ирми и Максим продолжали попытки пробить ницафонами пространство спутанных витков — ведь именно там могли сейчас блуждать братья Дорон. Так прошло несколько часов. Стемнело. Ирми решил остановиться на ночь в очередном овраге. Хели разделила между всеми взятые из домика припасы еды.
Ирми устраивал место для ночлега, где, по его предположению, им предстояло немного задержаться, пока не прояснится ситуация.
Друзья продолжали прощупывать эфир — Ирми занимался этим днём, а Максим по ночам.
Каково же было его удивление, когда спустя чуть больше полутора суток после исчезновения братьев Дорон он услышал незнакомые, но явно дружественные позывные ницафона едва знакомого ему паренька, старшего сына Гидона, Цуриэля. Наскоро объяснившись друг с другом, они прояснили друг для друга ситуацию. Максим прервал на считанные секунды разговор с Цури, чтобы сообщить Ренане: «Близнецы нашлись! Они в порядке! Рядом с ними Ронен и Гилад. А это — Цуриэль, сын нашего Гиди…» — «А Ноам?» — тут же взвизгнула Ренана. Ирми обнял её, прижал к себе и нежно, но твёрдо произнёс: «Мы идём на встречу с ними, а там… Может, по дороге…
Ведь он за ними пошёл, может, где-то там бродит поблизости…» — но конец фразы он выговорил уже не столь уверенно, как её начало.
«Ирми, — обратился Максим к Ирми. — Они собираются направиться к берегу так называемого «Полусухого моря Окуянь». Что это такое, не пытайтесь понять, ясно только, что почему-то фанфаразматикам именно в местечке с таким странным названием взгрустнулось устроить новый Турнир. Цури говорит, что, судя по топографии этого так называемого «моря», они намерены оттуда основательно забить атмосферу уже всей Арцены силонокуллом. Я так понял, что места уже распределены, но наши всё равно решили пробиваться! Цури им доставит руллокаты, а нам пришлёт карту местности. Говорят, без руллокатов туда не пробраться, но Цури говорит, что есть какой-то ход, даже проще и быстрее». — «А что нам, да и им тоже… там делать? — недоумевал Ирми. — Ведь они даже не смогут принять участие в Турнире, их никто не заявлял. Они ещё и в розыске…» — «Успокойся: мы все в розыске, и ты тоже!» — «И я тоже? — слабым голосом спросил Ирми, беспомощно оглянувшись на Ренану, поедающую его огромными мокрыми глазами. — А я-то при чём?» — «Ты…
Тебе повод или истинную причину? Или ты всё-таки поймёшь, что сейчас у нас другие, более важные задачи?» — «Да, ты прав! Это не самое важное. Главное — на этом Турнире, наконец-то, раздолбать в пыль их силуфокульт…» — «Ну, вот, наконец-то! А Турнир, как мы поняли, самый удобный момент для этого. Цури говорит, главное — поймать резонанс; этим и они, и мы сейчас занимаемся. Ну, да не мне тебе рассказывать. Выше голову, девчата!» Максим склонился над ницафоном, изучая крохотную карту местности, которую ему прислал Цури, потом постарался аккуратно наложить её на карту, присланную Бени.