– Нет, нет, – заметил Фрэнсис. – Мое и ваше мнение о мистере Курсоне – какими бы разными они не были – никоим образом не должны отразиться на наших взаимоотношениях.
– Вы меня успокоили. Рад слышать это, – Мибейн встал. – Может быть, в один прекрасный день все образуется. Кто знает? – он быстро добавил: но самое главное, что мы с вами – союзники. Мы оба обеспокоены будущим острова. Вы – как производитель, а я – будем надеяться – как член правительства. И я думаю, мы хорошо понимаем друг друга.
Фрэнсис кивнул головой в знак согласия.
– Можете рассчитывать на мою поддержку в будущем.
Да, именно это он имел в виду. Независимо ни от чего, он все же был политиком! Мибейн – умный, порядочный, практичный человек. С ним можно иметь дело. С ним следует считаться.
– Если когда-либо вам понадобится моя помощь, – тихо сказал Мибейн, – вы знаете, где меня найти. – Он пожал Фрэнсису руку; его массивное золотое кольцо легонько задело пальцы Фрэнсиса. – Я слышал, ваша мать выздоравливает. Искренне рад.
– Да, слава Богу. Завтра я провожаю ее. Она улетает домой.
– Мужественная женщина! Передайте ей мои наилучшие пожелания! Передайте от меня привет вашей супруге и обязательно – маленькой леди! – сказал он на прощание.
– Это был Николас Мибейн. Посмотри-ка, что он подарил Мейган, – Фрэнсис поставил чашу на кровать; Марджори сидела, обложенная белыми кружевными подушками.
– О, великолепно! Фрэнсис, это же датское серебро ручной работы! – Марджори внимательно осматривала чашу, осторожно ощупывая ее, поглаживая пальцами рисунок. Она перевернула ее вверх дном. – Да, конечно, посмотри на клеймо. Датское серебро.
– Роскошный подарок. Очень, даже слишком дорогой, – он испытывал неловкость, когда получал дорогие подарки, может быть, это следовало рассматривать как пережиток – ведь его отец обладал таким утонченным вкусом и получал истинное наслаждение от всех этих красивых, роскошных вещей!
– А почему бы и нет? Он безумно богат, все об этом говорят. Как бы то ни было, Николас мне нравится. Всегда нравился. И его Дорис мне тоже нравится. Конечно, жаль, что такая симпатичная и умная женщина обладает столь серьезным недостатком – я имею в виду цвет ее кожи. Понимаешь, Фрэнсис, я не расистка и не ханжа, хотя ты всегда так думал. Я просто никогда не любила Патрика, вот в чем дело. С самого начала я не воспринимала его: он казался мне большим смутьяном, нарушителем всеобщего спокойствия. Ты знаешь это. И что, разве я была неправа? – торжествующе закончила она.
Он молчал. Бог его знает, он не испытывал никакого удовлетворения! Разочарованный в друге и любовнице, он не имел повода радоваться этому. Он был подобен путнику, выбравшему не то направление, сбившемуся с пути и блуждающему в неизвестности. Он обидел, его обидели. Все произошло так быстро! Он был сбит с толку. Он постарался припомнить и восстановить в определенной последовательности все недавние события, но не смог сделать это: все застилала полоса гнева, ярости – Кэт, Патрика, его…
Он вдруг осознал, как много он потерял в своей жизни! На глаза навернулись слезы. Пытаясь скрыть свои чувства, он наклонился, чтобы поправить подушки вокруг Марджори.
– Ты так измучен! Ты так много пережил за эти дни! – мягко сказала Марджори. – Единственное, что может быть хуже – это потерять ребенка!
Он был так благодарен ей за чуткость, которую она проявила, за внимание, за добрые слова. Да, надо отдать ей должное: в трудную минуту она всегда с ним рядом! Умная, верная, она всегда вела себя достойно! Даже, когда истерично требовала, чтобы они навсегда уехали с этого острова, а позже, успокаиваясь после его бурных заверений и признаний, она всегда была рядом, зная, что он никогда не покинет Элевтеру. Неважно, чем она руководствовалась правилами ли приличия, консервативными ли нормами поведения, что бы ни было, но он был благодарен ей за это!
Он тоже должен вести себя достойно. Надо взять себя в руки!
– Да, – сказал он, продолжая свою мысль. – Да, ты помнишь, что говорил мой отец? «Первая заповедь – ищи всегда номер один!» В нашем случае, номер один – это мы втроем, единое целое, все, как один.
– Все очень просто.
– Не знаю, наверное, не этому учат в воскресных школах. Все, дорогая, прямо с понедельника принимаюсь за дела! Предстоит так много наверстывать из-за того потерянного урожая! Мисс Мейган нужны новые туфельки.
Марджори засмеялась.
– Она такая хорошенькая. Правда, Фрэнсис?
– Я думаю, что у нее нос Фрэнсисов.
– Ну и славно! – Марджори зевнула и потянулась.
Фрэнсис давно уже не видел ее такой счастливой, открытой, такой нежной и ласковой. Может быть, теперь в их жизни все будет по-другому. Свершится чудо, и вновь молодость, влюбленность, радость познания войдут в их семью? А другая женщина и связь с ней, может быть, это было какое-то наваждение, умопомрачение? Бог его знает! В жизни так часто бывает. Считается, что мужчина не испытывавший подобного – не от мира сего.
– Ох, я так хочу спать, – томно сказала Марджори.
– Да, вздремни немного. Принести тебе чего-нибудь? Может быть, ты хочешь холодный напиток?
– Спасибо, попозже. Принеси мне лимонад где-нибудь через час. Ты так добр ко мне, Фрэнсис.
– Женщина, способная родить такого ребенка, как наш, заслуживает большего, – ответил он беспечно.
Он вышел и мягко прикрыл дверь. Он был доволен и умиротворен. Уже спускаясь по лестнице, он вдруг подумал: они ведь ни разу и не поцеловались с тех пор, как он привез Марджори из больницы!
Малышка лежала в кроватке на веранде. Фрэнсис присматривал за нею, пока отлучилась сестра. Внезапно подъехала машина, остановилась, из нее вышел Патрик Курсон.
– Я приехал сразу же, как освободился, – начал он. – Кэт мне все рассказала. Мне надо поговорить с тобой.
Фрэнсис не предложил ему сесть. Более того, он встал сам, так он и стоял на протяжении всего разговора, прислонившись к колонне.
– Мне не о чем говорить с тобой, – сказал он.
– Фрэнсис, я был потрясен, когда узнал о том, что случилось.
– Правда? – сухо заметил Фрэнсис.
– Кэт говорит, что ты считаешь, что во всем виноват я. Ты упрекаешь и ее из-за меня. Она говорит…
– Я не хочу знать ее мнение.
– Ты несправедлив ко мне. Выслушай меня!
– Уж кому-кому, но не тебе говорить о справедливости!
Как он покраснел! Можно только пожалеть бедного ублюдка! Ну уж нет, кто угодно, а он жалеть не будет! Фрэнсис посмотрел на малышку, она тихонько вскрикнула в своей колыбельке. Если бы она родилась неделей раньше, она бы тоже погибла в этом страшном пожаре, задохнулась бы в дыму. Он снова почувствовал знакомое ему чувство отвращения, граничащее с омерзением, и как его постепенно охватывает ярость. Он был оскорблен до глубины души!
– Не стоит рвать отношения… – начал Курсон.
– Не смей говорить мне, что следует делать, а чего не следует делать!
– Я только прошу тебя, дай мне возможность объясниться с тобой. Ты глубоко заблуждаешься.
Удивительная самонадеянность! До чего же дерзок этот человек! Он уже сумел показать себя во всей своей красе, а Кэт, и она приняла его сторону! Этого мерзавца, из-за которого он чуть было не остался без крыши над головой! И он еще смеет говорить о том, что Фрэнсис заблуждается! Да как он смеет!
– Я уже сказал тебе, что мне не о чем с тобой говорить. Скажи спасибо, что я не даю волю чувствам. Оставь меня, прошу тебя!
– Мне больно слышать это, Фрэнсис. Жаль, что все так получилось!
– Да. Тебе лучше уйти отсюда. Ты никогда не будешь желанным гостем в этом доме!
Некоторое время он сидел и смотрел на облако пыли, поднявшееся из-под колес машины Патрика, когда тот дал полный газ. Сидел и смотрел до тех пор, пока оно не рассеялось. Он окинул взглядом поля, на которых в полуденной тишине отдыхали откормленные животные брахмановской породы. Левее, внизу, так далеко, что виден был лишь кусочек, сверкало, серебрилось побережье в том месте, где солнце встречается с морем. За домом поднимались, наслаиваясь зелеными пластами, банановые, пальмовые рощи. Они тянулись до вершины Морн Блю, окутанной облаком хлопчатника. Его королевство, маленькое славное государство! Пусть обойдут его стороной все бури и невзгоды, социальные потрясения и интриги политиков! Пока он жив, он будет охранять покой и обеспеченное существование в этом благословенном уголке!