X. ДРУГОЙ БЕРЕГ
К утру вдруг неожиданно потеплело. Небо заволокло серыми тучами, откуда-то издали, медленно, редкими порывами приближался восточный ветер. Он пока еще только робко шелестел в верхушках самых высоких сосен и елей: вдруг налетал, стряхивал с них шапки снега, и они рассыпались вдребезги, разлетаясь среди деревьев белой пылью. Лес оцепенело молчал. Крошечные елочки были совсем не видны из-за снега. Снег лежал на стволах, на каждой веточке. И лишь густые заросли малинника в оврагах сиротливо шелестели и постукивали своими серыми голыми прутьями.
Всю ночь волчица пробиралась по сугробам и буреломам, и теперь, с наступлением утра, она начала искать себе уютное местечко, чтобы выспаться и отдохнуть.
Прошло уже несколько недель с того страшного дня, когда Ева вместе с Челом убежала из деревни. Ева не умела считать дни и ночи. Тусклый зимний день сменялся долгой темнотой, но потом вновь наступал рассвет, и только холод и голод не отступали ни днем, ни ночью. Да еще снег, белый, глубокий, холодный и мягкий снег, в котором Ева постепенно научиться согреваться даже в самый сильный мороз. Поначалу волчица чуть не погибла от голода. Прошло несколько дней, прежде, чем ей удалось поймать свою первую добычу — старую зазевавшуюся полевку, которая любопытства ради выползла ненадолго из своей уютной норки. А потом Ева наткнулась на настоящий клад — молодого кабанчика. Сильно истощенный, он не выдержал морозов и погиб. Вот его-то заледенелое тельце и обнаружила Ева. Она оставалась возле добычи дня три — пока не съела все до последней косточки. Несчастный кабанчик просто спас волчицу. Она почуяла в себе новые, еще неизведанные силы… Она поняла, что может выжить и совершенно одна, без близких ей людей, без тепла и их уютного дома. И лес оказался вовсе не таким уж страшным и чужим, каким он казался ей в первые дни.
Иногда внезапный шорох пугал или настораживал волчицу. Иногда ей казалось, что это Чел бежит рядом с ней. И она останавливалась, мучительно прислушивалась, скуля и взвизгивая. Порой его присутствие было столь ощутимым, что шерсть вставала у нее на загривке. Тогда она выбиралась на край оврага, или взбиралась на пригорок и начинала выть. Ей казалось, что Чел обязательно услышит ее и придет к ней… Быть может тогда, когда она от него ушла — он просто спал, свернувшись в клубок. А потому он обязательно догонит ее, найдет ее по ее следам.
Но по-прежнему никто не отзывался на ее голос — ни Чел, ни другие волки. Она была одна, совершенно одна во всем лесу. И лес этот, и снег, — были бесконечны.
Кто знает, как сложилась бы ее судьба, встреть она на своем пути другого волка? Скорее всего, Ева пошла бы за ним, чтобы больше никогда не вспоминать о людях, чтобы жить той жизнью, которая дана волкам самой природой…
Но ни одинокий волк, ни волчья стая не встретились Еве. Где-то там, позади, остался Чел. Где были Эля и Руслан — Ева не знала. Быть может, она найдет их там, в снежной буранной дали? И Ева брела и брела вперед. И день сменялся ночью, и ночь сменялась новым днем.
…А ветер все сильнее и сильнее раскачивал вершины елей и сосен. Снег с шелестом скользил между ветвей. Под старой елью волчица присмотрела уютное местечко — со всех сторон оно было, словно шатром, укрыто густыми еловыми лапами, на которые намело много снега. Там же, под елью, снега было не так много. Ева выкопала себе небольшое углубление, и долго крутилась, кряхтела, устраиваясь поудобнее. Наконец легла с легким блаженным стоном и начала выкусывать комья льда, застрявшие между подушечками ее лап.
Глухая тишина убаюкивала. Лишь где-то в вышине крикнул несколько раз и смолк какой-то одинокий ворон. Да в березовых ветвях протенькали гаички.
Сон смыкал свинцовые веки. Волчица спрятала нос между лапами и мгновенно заснула.
Она проспала весь день и проснулась только в сумерках. Отряхнувшись, волчица выбралась из своего убежища. Снег отливал в темноте сине и смутно. На тысячи, мириады волчьих глаз были похожи звезды, мерцающие в черном небе. Ева прошла всего несколько метров, как вдруг оказалась на окраине леса.
Она стояла на краю обрыва. Это был берег реки. Там, внизу, расстилалось огромное ее пространство, где-то под толстым льдом бежала куда-то невидимая и неслышимая вода.
А на другом берегу светился сотнями тысяч огней огромный город! Небо над городом тоже сияло, и в этом сиянии меркли даже звезды.
Волчица смотрела на город, как завороженная. И вдруг разом навалилась на нее, впилась в ее сердце немыслимая и невыносимая тоска, сладостная и горькая, мучительная и светлая. Разом нахлынули на волчицу воспоминания — вспомнила она голубоватый свет ночных фонарей, что освещал их дорогу во время ночных прогулок; вспомнился острый запах бензина, гудки машин, громады домов, и пахнущий кошками подъезд, и родная, обитая черной кожей дверь, и во всем этом хаотическом вихре, что пронесся в ее голове — два самых главных и самых любимых ее существа — Эля и маленький теплый человечек, который так ласково пахнет молоком и называет ее «молчицей»! Они были там, в этом огромном сверкающем городе — это Ева знала совершенно точно.
Она заскулила. Затопталась на месте. Оглянулась назад, на темный молчаливый лес. Лес, который спас, защитил ее от страшного огня там, в деревне. Лес, в котором остался верный и любящий Чел.
Лес был тих, понятен. Сверкающий город пугал. Но там были ее любимые существа!
И Ева больше не сомневалась. Она бросилась вниз, по крутому склону. Проваливаясь в глубоком снегу, она вылетела на самый лед, и затрусила вперед, к городу легким звериным галопом.
Город оказался намного дальше, чем ей показалось вначале. И чем ближе подходила Ева к противоположному берегу, тем больше встречалось ей человеческих следов. Запах чужих людей был враждебен и пугал ее. То и дело у нее вздыбливалась на загривке шерсть. Она останавливалась, подолгу нюхала и изучала каждый след. Каждый предмет, ненароком оброненный каким-нибудь рыбаком. Она шла все медленнее и медленнее. Все сильнее пригибалась к земле, все сильнее ее хвост поджимался к животу. Несколько раз она останавливалась в нерешительности, оглядывалась назад, на лес, чернеющий тонкой полосой. Страх сжимал ее душу. Но то властное и неудержимое, что гнало ее к людям, к их городу — было сильнее Евы. Она хотела домой, к Эле и маленькому человечку. Припасть к ним, вдыхая родной запах, спрятать в них свою голову, закрыть блаженно глаза… о, это было сильнее всякого страха!