XI. ДОМОЙ!
Город сиял множеством разноцветных новогодних огней. Витрины магазинов и супермаркетов, банки и биржи, театры и кафе словно были опутаны паутинами струящейся иллюминации. Ярко сверкали огромные щиты реклам, лампочками были увешаны даже карнизы домов, а белые кремлевские башни величественно возвышались над всем городом и тоже сияли в ночи завораживающе и неприступно.
Остров, приютивший волчицу, находился неподалеку от железнодорожного вокзала, и Ева поначалу вздрагивала от резких протяжных гудков тепловозов, от воя электричек, что сверкающими змейками то подходили к вокзалу, то уносились прочь от него, в темноту. Дома возле вокзала тоже сияли огнями.
Днем волчица спала, а когда наступала ночь, выходила из своего логова, поднималась на пригорок и подолгу сидела и смотрела на сверкающий, шумный и бурливый город. Она видела людей, которые издали были похожи на маленьких суетливых муравьев. Все они спешили куда-то, кричали гортанными голосами, забирались в страшные железные брюха поездов и электричек, или наоборот, выбегали из них.
Ей было знакомо, хорошо знакомо это место. Она не раз приходила сюда вместе с Элей и Русланом, и, преодолевая страх, залезала вместе с ними в одно из этих шумных длинных чудовищ. Быть может они, эти железные гусеницы, знали, как найти Элю и маленького человечка.
Прошло еще несколько дней прежде, чем Ева осмелилась глубокой ночью подобраться к большой вокзальной помойке. На ее счастье, собаки по ночам крепко спят, а несколько кошек и больших жирных крыс, что встретились ей там, не грозили ей никакой опасностью. Наоборот, волчице удалось даже поймать и съесть одну огромную наглую крысу, и она поняла, что крысы — даже неплохая пища. Большой полосатый кот, который выскочил из помойного ящика прямо на Еву, сатанински зашипел и завыл. Но вместо того, чтобы растерзать и съесть его, волчица отступила, чуть заметно вильнула хвостом и отвернула от кота голову. В ее памяти навсегда запечатлелся образ ее маленького друга — котенка Васьки, с которым так любила играть Ева в далеком теперь детстве.
И потом у волчицы не было необходимости пожирать кошек, потому что крыс в городе было огромное множество. В отличие от лесных зверюшек, они были неосторожны и самонадеянны, и потому сразу же стали для волчицы легкой добычей. Теперь Ева знала, что она не умрет с голода.
Каждую ночь наступал миг, когда волчица решалась было покинуть гостеприимный вокзал и отправиться на поиски своего дома. Ей даже казалось, что она знает дорогу туда. У волков прекрасная зрительная память, и Ева, с детства не раз проезжавшая по улицам до вокзала, казалось, помнила дорогу. Город был ей знаком. Но каждый раз, сделав несколько робких шагов вперед, по улице, она поворачивала назад. Каждый раз ее что-то пугало или смущало. И волчица возвращалась на свой спасительный остров, чтобы дождаться следующей ночи. Иногда она занимала свой наблюдательный пост даже днем. Днем на вокзале было еще больше людей. Волчица до рези в глазах всматривалась в людей, надеясь разглядеть среди них Элю с Русланом. Среди этих людей было множество похожих на Элю молодых женщин, и еще больше маленьких человечков… Но все это были чужие люди. Чужие маленькие человечки.
Новогодняя ночь напугала ее шумом и буйством. Громкая музыка, треск петард и фейерверков, взлетающие в небо с пронзительным воем ракеты, раскаты, так напоминающие страшные выстрелы из ружья, наполнили душу Евы ужасом. Она убежала на свой остров и не уходила с него еще несколько дней.
Но все же настала ночь, когда волчица решилась войти в город. Манящая сладкая близость родного дома и родных людей была сильнее глубинного, векового страха.
Я вернулась из бесснежной, чистенькой, холодноватой, словно игрушечной Германии в самый канун Нового года. Там, среди новизны, в круговороте встреч и знакомств, я часто думала о Руслане, и столь же часто вспоминала о Еве. Особенно, когда увидела пару волков в зоопарке Гамбурга. Эти немецкие волки вовсе не были похожи на наших — толстые, холеные, с блестящей шерстью. Они не выглядели удрученными и тоскующими. Как мне рассказали сотрудники зоопарка, их кормили пищей с особыми добавками, которые так странно воздействуют на организм, что полностью изменяется психика, и животное становится спокойным и довольным. Это было так просто и так резонно. Почему бы человечеству тоже не употреблять такие добавки? В мире бы не осталось проблем… Похоже, эти волки знать не знали, что такое свобода. Такими же поразительно добродушными и флегматичными выглядели многочисленные домашние собаки и кошки, которые важно ходили по улочкам, украшенные бантиками и дорогими ошейниками. Собаки не лаяли и не бегали, а прогуливались чинно и с достоинством, как пенсионеры персонального значения. Коты и кошки не мяукали и не гонялись друг за другом, не сидели на заборах и не ловили птиц. Однако эта благостная картина сразу же была нарушена, кода я узнала, что практически все домашние животные, которые не отвечают критериям высокой породы — просто напросто стерилизуются, превращаясь в шерстяные игрушки своих хозяев. Никто никому не приносит неожиданностей и неприятностей. Я испытывала двоякое чувство: по улицам не бегали бездомные собаки, все же другие пребывали в благостной и сытой неге. Свобода, страсть, торжество естества? Это было неведомо им. Интересно, любили ли они своих хозяев так, как любила меня моя Ева? Или они относились к ним так же, как к пакетику «Вискаса» или «Педигри»?
Мне многое объяснил и показал Андреас. Он был нашим переводчиком на конференции. Мне было странно, что в чужой мне Германии живет человек, столь близкий мне, столь хорошо понимающий меня… Мы были знакомы только несколько дней, а мне казалось, что я знаю его очень и очень давно. В последний день, в аэропорту, чувство новой потери опустилось на меня свинцовой глыбой, и хотя мы с Андреасом улыбались друг другу, все внутри меня рыдало беззвучным плачем. А он стоял, отделенный барьером, высокий, светловолосый, и махал мне рукой.
Впервые за последние годы мне показалось, что я полюбила. Андреас обещал звонить и писать. Но я в это верила мало. Расстояние и время смывают чувства, как весенний бурлящий поток. И вновь я думала о моей волчице. Почему я теряю всех, кого я люблю, кто так нужен мне?